Книга Двойная жизнь мужа. Семья на стороне, страница 47 – Оксана Барских

Кадык дергается, я нервно сглатываю, делая шаг к нему ближе, переминаясь с ноги на ногу.

— Филипп, – голос у отца ровный, но в нем не чувствуется ни намека на теплоту, – рад, что ты наконец соизволил явиться.

Ага, прямо слышится, как он рад!

Молча киваю, пытаясь сохранять спокойствие. Все смотрят на меня, я в центре внимания, и от напряжения в воздухе начинает спирать дыхание. Некоторые из членов совета уже явно знают о моих проблемах, это читается по лицам, я даже слышу осуждающие шепотки. Слухи в нашем кругу расползаются быстро. Но я надеюсь, что отец будет обсуждать личное наедине, а прилюдно мы будем соблюдать приличия.

Не опозорит же он меня перед всеми!

— Садись, – холодно произносит он, указывая на стул напротив, тоже во главе стола, но с другой стороны. Это дает мне надежду. Пока я еще на своем месте. Вроде как.

Я сажусь, чувствуя, как на лбу проступает пот. Отец медленно проходится вдоль стола и останавливается рядом со своим креслом, кладет руку на спинку. Он осматривает всех, но ни на ком не задерживает взгляд.

— У нас сегодня важная встреча, – начинает он, – и я бы хотел обсудить некоторые принципиальные вопросы управления нашей компанией. Но прежде, чем мы начнем, я хочу поговорить кое о чем важном, что касается основных держателей акций.

Меня бросает в холодный пот. Он решил-таки вынести сор из избы и опозорит меня перед всеми. Он собирается обсуждать наши семейные дела здесь, прямо сейчас. Меня накрывает паника, но я сижу, не могу сдвинуться с места.

— Мой сын, – говорит отец, повернувшись ко мне и глядя прямо в глаза, – вел двойную жизнь. Он обманывал свою семью, своих близких и, что немаловажно, своих партнеров. Он всех обманывал. За нашими спинами он завел вторую семью.

Земля уходит из-под ног. Он собирается рассказать им обо всем? Здесь? Зачем? Я пытаюсь что-то сказать, но голос не подчиняется.

— Он предал нашу семью, – продолжает отец. – И хуже всего то, что он продолжает верить, что может всё исправить. И он ошибается.

Тут отец переводит взгляд на всеми позабытого бомжа. Тот выглядит совершенно не к месту, и точно знает об этом. Мнется на своем кресле, растерянно глядит на моего отца. Шепот пробегает по рядам, кто-то возмущен, кто-то явно в замешательстве.

— Вы все знаете, что я ценю репутацию компании больше всего, – произносит отец. – Для меня честь и доверие – это основы бизнеса. И я готов передать контроль над нашей компанией любому человеку, который сможет сохранить эти ценности. Даже если это человек с улицы.

Он указывает на бездомного, и я чувствую, как что-то внутри меня ломается. Отец только что сравнил меня с ним, поставил на одну доску с человеком, который не имеет ничего, с бродягой, единственная цель которого – найти денег на выпивку. Я хочу немедленно встать и уйти, чтобы не участвовать в этом фарсе, но ноги будто приросли к полу.

— Этот человек, – продолжает отец, – вероятно, лучше моего сына понимает, что такое ответственность. И я с большим удовольствием отдам свои акции ему, чем тому, кто предал мое доверие и доверие нашей семьи.

Слова отца как ножи, вонзающиеся в меня раз за разом. Я сижу, потеряв дар речи, не в силах поверить в то, что он только что сказал. Он готов предпочесть случайного бездомного собственному сыну? Это просто какой-то цирк, кошмарный сон.