Книга Двойная жизнь мужа. Семья на стороне, страница 75 – Оксана Барских

Потом люди начинают переговариваться, всё внимание обращено на чету Балахчиных.

— Анфиса, что с тобой? – усадив супругу на стул и придерживая ее за спину, свекор хватает поданный ему со стороны бокал с водой и подставляет к ее рту. – Пей! – командует.

— Родиоша-а-а… – стонет свекровь, не отнимая руки от груди, глаза тоже прикрыты, голос слабый, она прекрасно справляется с ролью умирающей страдалицы. – Сердце… Сердце прихватило… пере…. переволновалась…

Не преминув стрельнуть в меня обвиняющим взглядом, чтобы ни у кого и сомнения не возникло, что она винит в своем приступе меня, свекробрушка снова откидывается на стул. На меня устремляются взоры, в которых так и сквозят вопросы. Всем интересно, что между нами произошло.

— Коллеги, дайте воздуха, – просит свекор столпившийся народ, и все потихоньку начинают расходиться.

На лицах людей растерянность. И оно и понятно – танцевали, веселились, а тут такое несчастье посреди танцпола, и неясно, что дальше делать. Домой идти или ждать развязки событий.

— Не знал, что у Анфисы Вениаминовны столь слабое здоровье, – отмечает Мирослав вполголоса, и мы переглядываемся, устанавливая зрительный контакт.

И очевидно, что он всё понял. Понял, что моя свекровь решила оттянуть свою казнь. Умно, ничего не скажешь. Иного от нее и не приходилось ждать. Я просто хмыкаю, пожимая плечиком, и продолжаю наблюдать за происходящим. Свекор методично поднимает свекровь на ноги, передает стакан официанту, тот уносит стакан и стул, Родион Аристархович говорит негромко, но его все слышат:

— Всё в порядке. Вы можете продолжать праздник. Извините нас.

— Мама! – сквозь шушукающуюся толпу протискивается Филипп. – Что случилось?

— Твоей матери стало плохо, я отвезу ее домой, – докладывает свекор, но Анфиса тут же стонет, повисая на его руке:

— Родиоша, лучше в больницу, давай в больницу, вдруг что-то серьезное, ломит, так ломит, стоять не могу.

— Мама, – пыхтит Филипп, бросая на меня с Мирославом убийственные взоры, – что с тобой? Сердце? Но оно же у тебя никогда не болело, – бормочет с сомнением.

— Нервы, сынок, такое дело, – умирающим голосом шелестит свекровь, и в эту минуту они проходят мимо нас с Мирославом.

Я отвлечена на эту гоп-компанию, поэтому сразу не замечаю, как рядом со мной материализуется Инна. Она встает слева и шипит мне прямо в ухо:

— Что? Решила перетянуть на себя внимание? Праздник мне испортить?

Сперва я дергаюсь, не ожидая, что она окажется рядом. Даже не подумала о ней, сосредоточенная на семье Филиппа, а сейчас оборачиваюсь к ней и вздыхаю.

— Чем со мной выяснять отношения, беги к своей новой родственнице, выслуживайся, – советую ей хладнокровно, кивая головой на удаляющуюся троицу. – Иначе тебя не примут в семью. Сейчас самое то влиться.

В пышущих злобой черных глазах Инны разгораются всполохи ярости, она подбирается, кривя рот, и явно готовится высказать мне что-то еще, но в то же время ее взгляд мечется. В нем видна бурная работа мысли. Побеждает разум. Я без понятия, насколько умна Инна, но сейчас она предпочитает последовать моему совету и броситься вслед за Балахчиными. Только всё равно умудряется на прощание прошипеть мне какую-то гадость, но мой мозг буквально ограждает меня. Я ничего не слышу. Прикрыв глаза, даю себе пару секунд на то, чтобы прийти в себя.