Книга Измена. Верну тебя любой ценой, страница 57 – Оксана Барских

Я на грани истерики, едва сдерживаю всхлипы и слезы, но не могу плакать при муже. Не могу…

С горечью осознаю, что так и не доверилась ему за все годы брака. Не смогла пересилить себя и открыться настолько, чтобы демонстрировать ему свою боль. Будто чувствовала, что он не тот, при ком я могу проявить слабость. Что однажды он меня предаст.

— Всё будет хорошо, Люб. Денис сказал, что у нас еще есть шансы забеременеть и родить. Он сохранил матку и зашил рану без осложнений. Мы еще сможем стать родителями, – шепчет он, но голос его глухой и какой-то замогильный.

Наши взгляды наконец встречаются, и я замечаю каждую морщинку на его лице. Как он осунулся и похудел всего за несколько часов. Как измучен и обессилен.

Вот только меня не трогают его страдания. Я будто наблюдаю за всем стороны и неожиданно ощущаю прилив холода, остужающий мою разгоряченную кровь.

— Нет у нас никаких шансов, Саян, – выговариваю я зло и с сипением вдыхаю воздух, чувствуя, как горят легкие. – И нас никаких нет!

Он молча выслушивает мой выпад, но молчит. На лице ни капли злости или агрессии, одна только жалость и его собственная боль, от которой меня выворачивает наизнанку. Аж тошнит, но я сдерживаю порыв и сглатываю плотный ком, пропитанный горечью потерь и предательств.

— Уходи, – шепчу я еле-еле, так как горло словно наждачкой покоцано. Губы потрескались, и я ощущаю привкус крови во рту, но это последнее, что сейчас меня беспокоит.

— Феодору арестуют за нападение, – говорит он, поджав губы, явно со злостью вспоминает мать своей любовницы. – Не слушай Родиона. Я не оставлю это просто так. Прослежу, чтобы она понесла наказание по закону.

Его лицо становится хищным и выглядит угрожающе. От него веет ненавистью и отчаянием, и я снова прикрываю глаза. Мне физически больно думать о том, что творится у него на душе.

Не всё ли равно, когда я не могу избавиться от мысли, что во всем происходящем есть доля его вины?

— Оставь меня в покое, Саян, мне абсолютно всё равно на твою родню. Что старую, что новую, – усмехаюсь я, тщательно скрывая, как мне плохо.

Слышу, как он чертыхается, но ничего мне не отвечает.

Муж хорошо меня знает, даже слишком, так что я не обманываюсь, что он не видит и не понимает, какая агония внутри меня.

Больше всего я корю себя.

За свою сердобольность.

За тягу спасать чужие жизни.

За любовь к профессии.

Лежу и истязаю себя мыслями о том… а что если…

… я бы отказалась помогать Лизе и поехала домой, вместо того чтобы нестись с ней в клинику?

… я ушла бы с праздника сразу, как только увидела на нем Лизу и ее мать?

А что если…

Так много вариантов, где я могла бы остаться целой и… сохранить своему крохотному ребенку жизнь?

Вот только я слишком далека от фантазий и уже давно, как мне кажется, разучилась мечтать. Лелеять мысли о чуде и предполагать, что рано или поздно виток потерь законится.

— Я бы всё равно не смогла выносить ребенка, Саян, – шепчу я, когда слышу, что он уходит.

Не знаю даже, что чувствую по этому поводу. Обидно ли мне, что он все-таки меня послушался? Или в глубине души я хотела, чтобы он остался вопреки моим крикам?

Ответа на этот вопрос я не знаю.

А он мои последние слова не слышит. Выходит в коридор и тихо прикрывает за собой дверь. А я остаюсь одна. Наедине со своей болью и утратой.