Книга Развод под 50. Дорогая, тебе пора в утиль!, страница 15 – Оксана Барских

Я думала, что старшая дочь молчит, потому что пытается осознать, что я не шучу и всё верно поняла, а оказывается, что думает она всё это время о другом.

— До тебя сплетни офисные дошли, что ли? — вкрадчиво спрашивает Мел, и я замираю.

Сердце стучит с перебоями, ладони потеют, а сама я покрываюсь испариной, хоть платье теперь выжимай.

— Что за сплетни?

Мел чертыхается, явно корит себя за то, что сболтнула лишнего.

— Мам, я… Я думала, ты знаешь о них и не обращаешь внимания. Это же просто сплетни, они ничего не значат. Уверена, их распускают те, кто хочет рассорить вас с отцом. Неужели ты позволишь беспочвенным слухам разрушить ваш брак?

Брак… А ведь, действительно, у нас с Романом не союз, а самый настоящий брак. Как деталь с дефектом, которая годится только на выброс. В утиль.

— Достаточно, Мел, ни о каких слухах я не в курсе, и это уже неважно.

— Как неважно? А как же… А о нас вы подумали, когда решили разводиться? Обо мне? Почему никто не думает, каково мне будет?

Тяжко слушать всхлипывания дочери, еще и плечо продолжает ныть, я стараюсь им не двигать. Хочется лечь, укрыться одеялом и зарыться головой под подушку. Забыться и сделать вид, что всё в порядке. Хотя бы на одну ночь. Но раз я начала нелегкий разговор с дочкой и призналась в том, что хотела скрыть хотя бы до завтра, то стоит его закончить.

— Приезжайте завтра с Верой и Платоном, Мел, нужно будет и младшим сообщить о разводе.

Мел продолжает всхлипывать, а затем удивляет меня. Неприятно так удивляет.

— Мам, а может… ты закроешь на это глаза?

— Закрою глаза на что?

Настораживаюсь. Надеюсь, что это не то, что я подумала, и намекает она совсем на другое.

— Вы ведь с папой ровесники, мам. Ты увядаешь, а мужчины… Они ведь в этом возрасте только расцветают, им много надо… В постели там… Та женщина… Она ведь наверняка для отца ничего не значит, просто любовница. А любит он тебя.

— Дочь, — на сердце у меня тяжелеет, — ты хочешь, чтобы я закрыла глаза на похождения твоего отца? Позволила ему иметь любовницу на стороне, а потом ждала его с накрытым столом дома, как ни в чем не бывало?

— Так многие живут, мам. Все мужчины… изменяют… Я думала, отец другой, но… Раз так, то зачем разводиться-то?

Сглатываю горький плотный ком и прикрываю глаза. Считаю до десяти, чтобы успокоиться. Мел — моя родная дочь, но иногда я ее совсем не понимаю. Я ведь воспитывала ее по-другому, а теперь она выкидывает вот такие фортеля.

— Я не буду терпеть измены, Мел. Твой отец… он…

Дыхание перехватывает, когда я вспоминаю отвратительные стоны из кабинета Малявиной. Как они оба пыхтели, будто издеваясь надо мной.

Зажмуриваюсь. До сих пор неприятно и больно. Шутка ли, мы ведь вместе с Ромой прожили тридцать лет. Стали родными, как мне казалось.

Не скажу же я дочери, что своими глазами видела, как отец “любит” и “ценит” меня. Вытирает об меня и мои чувства ноги.

— Он ударил меня. Сегодня в ресторане.

Касаюсь перевязанной головы и едва сдерживаю стон. Виски раскалываются, голова кажется чугунной, но я настолько привыкла терпеть, что даже боль превозмогаю, не позволяя себе проявить слабость хотя бы наедине. Словно я не женщина, а… робот какой-то.

— Не говори только младшим, Мел, я и тебе…

Хотела было добавить, что зря вообще всё это вывалила на нее, как она меня опережает.