Книга Мама для двойняшек. (не)случайная ошибка, страница 62 – Оксана Барских, Кира Вербицкая

Мне даже становится смешно от того, что она поверила, что даже эти скандалы в СМИ – это моя идея. Вот только никак не могу понять, как это все укладывалось у нее в голове.

— Честно говоря, даже не понимаю, как вы пришли к этому выводу. В интернете вообще-то порочат мое имя и считают мошенницей и преступницей, готовой продать своих детей богатой семье ради денег. А теперь вы говорите, что это я спелась с Юдиным, чтобы посадить Антона. Вы не находите противоречия в своих же словах? Впрочем, можете не отвечать, мне это не интересно. Антон сам виноват том, что его посадили, а вы можете продолжать и дальше ему верить и заблуждаться, думать, что он весь такой хорошенький. Я как раз-таки ему никогда не изменяла, это он воткнул мне нож в спину. Мало того, что сделал меня суррогатной матерью без моего ведома с помощью своей сестренки, так еще и изменил с этой дочкой Агафоновых.

Моя тирада вводит ее в ступор, так как несколько секунд она молчит. А затем всхлипывает, растеряв всю свою браваду.

— Она его бросила. Из-за тебя бросила.

Не сказать, что эта новость меня трогает, поскольку я уже переболела Антоном, в которого была когда-то влюблена, но меня слегка подергивает от того, что даже в этом она обвиняет меня. Делает козлом отпущения, снимая с себя ответственность.

— Гнилая ты девчонка, Лера, говорила я Антону, чтобы не женился на тебе. Чертова высокомерная дрянь!

На этом моменте она бросает трубку, явно желая оставить за собой последнее слово, но я ей не перезваниваю, решив, что на этом наше общение закончено.

Она еще не раз будет мне звонить и искать встреч, поскольку скоро ее семью снова вызовут на допросы, предъявят обвинение в краже мебели и вещей из моей квартиры, но больше снисхождения к ним я проявлять не буду. У меня было мелькнула мысль спустить прошлую ситуацию на тормозах, так как Антон уже находится в тюрьме, но после разговора я передумываю. Пусть каждый получит по заслугам в этой истории.

После разговора я встаю ближе к окну и смотрю на то, как хохочет Диана, когда мама раскачивает ее на качелях во дворе.

Я уже было хочу заняться обедом, чтобы накормить их и отца, когда они все вернутся, но в этот момент вдруг вижу, как во дворе останавливается внедорожник. Еще до того, как из него выходит Юдин, я уже знаю, что это он.

Мгновенно чувствую подскочившее волнение и даже не успеваю заметить, как уже оказываюсь в прихожей и натягиваю на ноги обувь.

А стоит куртке оказаться на мне, так дальше уже хватаю ключи и вылетаю в подъезд. Запираю дверь и делаю рывок к лестнице, даже не пробуя дождаться лифта.

На улице я оказываюсь ровно в тот момент, когда мама хватает Диану с качелей и прижимает к своей груди от сделавшего к ней шаг Матвея.

— И не надейся отобрать нашу малышку!

Мама помнит, как и я, слова юриста про то, что нам всем лучше предпринять попытку перемирия и заключить договор о совместном опекунстве над обеими девочками.

Помним. И отлично сами знаем это, но ничего поделать с собой не можем. Мама делает шаг назад, а я встаю вперед в защищающем двоих своих близких людей жесте.

И только после этого я замечаю, как Юдин примирительно выставляет свои широкие ладони перед грудью.

— Я пришел с миром, – говорит он следом ровным голосом.

Но это не помогает удержать меня от защитной язвительности.