Книга Предатель. Я к тебе не вернусь!, страница 94 – Кира Вербицкая

— …Правда? — ложка начинает дрожать, я опускаю её обратно в контейнер. Глаза наполняются слезами.

Первую неделю мне снились кошмары, каждую ночь, Марат даже ночевал рядом на стуле в палате, чтобы тут же обнять, если я начинала плакать во сне.

Его нежный шёпот успокаивал меня. Он обещал, что скоро они получат своё наказание, но я боялась, что всё это затянется… оказалось нет.

Они действительно отправились за решётку? Все? Правда?

— Так быстро? — тихо бормочу, всё ещё не веря, слеза срывается по щеке до самого подбородка.

Марат тут же вскакивает со стула и убирает поднос на тумбу, а затем обнимает меня, крепко крепко, как после кошмаров.

Я отвечаю на эти объятия. Они мне необходимы.

— Я подсуетился, чтобы как можно быстрее прошёл суд и был вынесен срок каждому. Такие люди не должны больше ни дня на свободе быть. — ненадолго Марат замолкает, но затем бормочет едва слышно, — Там у каждого нашлись грешки не только по нашей семье. Даже у Катьки, она никогда честно не работала, мошенница.

Марат не хочет это обсуждать. Я знаю, что он винит себя. Даже сейчас слышу это по голосу и уверена, что он ненадолго прикрывает глаза, просто чтобы прийти в себя от наваждения…

Наваждения, где он видит меня без сознания на полу и сперва думает, что опоздал.

Я слышала, как в один из дней он говорил с отцом по телефону об этом. Думал, я сплю и тихо отвечал. Но я услышала.

То, как он до сих пор винит себя во всём. От измены, до того, на что он вообще повлиять не мог.

Слышала, как его голос дрожал, что совершенно ему не свойственно. Слышала, как он делился с отцом, что не может спать, если не уверен, что со мной всё хорошо. Не может есть, если знает, что я ещё не поела или мне грустно. Не может работать, даже попросил помощи у отца, лишь бы быть рядом.

Он никогда такого не делал, но теперь почти всегда спит на стуле рядом или сразу приезжает рано утром и выглядит, словно и не спал. Он не ездит на встречи, пытается работать через телефон или ноутбук, но его голова уже просто не варит.

Он не может ни на чём сконцентрироваться, кроме того, чтобы я была в порядке.

Уверена, если мы расстанемся, он действительно будет разрушен. Он не врал. Любит меня и не думает о других.

— И какой срок им дали?… — вырываю Марата из мыслей и потираюсь щекой об его плечо. Глажу ладонями по широкой спине.

Месяц назад, до нападения, я бы оттолкнула его. Но сейчас я не могу представить, что он не будет проводить со мной день.

— Степану и Елене по двадцать. Там всплыло много дел, связанных с её клиникой и другими пациентами, он как её сообщник. А Катьке… только пятнадцать, это максимальный возможный для неё. Но клянусь… — Марат отстраняется и мы встречаемся взглядами. Его тёмный, как крепкий кофе и мой в отражении, нежно-карий, как сладкий, молочный шоколад.

Он берёт меня за ладонь, сжимает её ласково и подносит к своим сухим и горячим губам, целует нежно и шепчет:

— Клянусь, ты больше никогда не увидишь её. Когда она выйдет, если выйдет, на свободу, ей придётся переехать отсюда. Навсегда. Мои люди проследят за этим хорошо. И за тем, чтобы ты никогда больше не столкнулась с опасностью, уже я лично прослежу.

Я молчу. Смотрю на Марата и понимаю, что мы давно не целовались, что я… хочу этого.

Его глаза… теперь я вижу в них только любовь. Его поступки… в них тоже теперь лишь любовь.