Книга Измена. Ты нас променял, страница 49 – Оксана Барских

— Скажи мне, чего ты хочешь, Алевтина? За эти дни я немного подустал. Не понимаю, как тебя вразумить, уже говорил даже с теткой, но и она не знает, как найти к тебе подход. Родителей ты слушать не желаешь, как я вижу.

— А когда я их слушала? Разве видела когда-нибудь от них что-то хорошее? Или ты думаешь, они приняли твою сторону только по доброте душевной или потому, что меня любят? Нет уж, дудки, просто они хотят твоих денег, а ты, как лох, ведешься.

Из моих уст так и выплескивался яд, который я совершенно не контролировала. Лицо Давида перекосилось, мышцы напряглись, а ладони сжались в кулаки.

— Следи за языком, Алевтина, хоть ты и моя жена, но никто не давал тебе право оскорблять меня.

— Ой, давай только без этого. Еще скажи, что я должна тебя уважать и заглядывать тебе в рот. Всё, это время прошло, больше ты никогда не дождешься от меня уважения и почтения, так что давай я сама решу, как к тебе обращаться. Между прочим, это ты меня позвал и умолял прийти. Мне это вообще не нужно.

Глаза Давида прикрылись, а дыхание участилось, он явно пытался успокоить себя, чтобы не вспылить. Наверняка опасался, что я тут же уйду, вздумай он взорваться.

Это раньше он мог показывать мне свой характер, ведь знал, что я буду всё терпеть, поскольку люблю его, но теперь это в прошлом. Терпеть я его более не намерена. Нет ни одной причины, почему я должна сдерживаться в своих высказываниях.

— Давай успокоимся, Аль.

— Я спокойна, Давид, а вот ты тянешь время. Я не хочу обсуждать с тобой ни свое состояние, ни свои мысли. Давай обсудим наш развод. Я пришла только ради этого.

Я буквально услышала, как он заскрежетал зубами от злобы, но ничего при этом сказать мне не мог.

Я порадовалась, что мы находимся в людном месте, поскольку больше не могла быть уверена в том, что он не будет распускать руки. Если раньше я всегда гордилась тем, что муж никогда не поднимал на меня кулаки, то сейчас не могла даже представить, на какие только гнусности он способен.

В тот день он открылся для меня с новой стороны, и дело даже не в том, что он сделал ребенка на стороне и все эти шесть лет скрывал от меня свое отцовство, а в том, как гнусно он поступил со мной в моем же собственном доме.

Возможно, не произойди той ситуации с Ольгой именно в доме, я бы настаивала на том, что дом останется мне, однако я больше не могла там находиться. Осознала вдруг, что даже ноги моей там больше не будет. Слишком противно и мерзко.

Пусть Давид вместе с Ольгой подавятся всеми моими стараниями и домом, что я так уютно обустраивала все эти годы, казалась бы, счастливого брака.

Если раньше весь этот уют воспринимался мною, как часть нашей жизни и моим детищем, то сейчас всё, что было связано с прошлой жизнью вместе с Давидом, вызывало у меня неприязнь и отвращение. Практически всё мне хотелось стереть из памяти. Вот только, как назло, сделать этого не получалось. Жаль, что не существовало таблетки или таких технологий, которые могли бы стереть часть моей жизни, чтобы я никогда о ней больше не вспоминала.

— Ты пожалеешь об этом, Аля. Мы с тобой столько лет женаты, разве ты не помнишь, как мы поженились по любви? Между нами по-прежнему есть чувства, и ты не можешь этого отрицать. Ты до сих пор меня любишь, как бы не обижалась за то, что я не удержал своего дружка в штанах.