Книга Месть бывшему. Мы теперь с тобой соседи, страница 16 – Оксана Барских

— И почему они считают, что твоя дочь от меня?!

Пауза затягивается. Мое молчание становится уж больно неприлично и сдает меня с потрохами, как и наверняка мое лицо, но Виктор занят тем, что зло принюхивается к себе и не замечает этой заминки.

Снимает с себя пиджак, оттягивает его двумя пальцами в сторону и кривится, раздраженно посматривая и на ткань, и на оторванные пуговицы, и на…

— Тебя что, ножницами кромсали? — удивленно протягиваю я, заметив характерные порезы на плечах и рукаве.

— Одна из старух у вас просто ненормальная, за розы решила мне гардероб обновить, — цедит сквозь зубы Виктор и зло сверкает глазами.

— Тетя Роза? — усмехаюсь я, оттягивая время. — Она у нас садоводчица, клумбы у подъездов все посадила, так что цветы — это ее детище. Если ты сорвал хоть один ее саженец, жди возмездия.

— Да не рвал я ничего! Я тебе что, малолетка прыщавый, который не может позволить себе женщине цветы в магазине купить?!

Лицо Виктора краснеет. Так бывает, когда он входит в стадию бешенства.

— Но по мордасам ведь шипами получил, я смотрю.

Хмыкаю и с удовольствием рассматриваю кровоточивые легкие порезы на его лице. Кровь уже засохла, но вкупе с торчащими во все стороны волосами и отвратительным амбре, который исходит от бывшего мужа, выглядит он, как неудавшийся любовник престарелой дамы. Как раз после побега, когда не вовремя вернулся ее муж.

— Ты не юли, Катя, отвечай на вопрос, — прищурившись, возвращается Виктор к главной теме, которую, я надеялась, он забыл, но не тут-то было.

— Какой? — состраиваю я невинную мордашку, но только злю его сильнее.

— Только попробуй мне соврать, Катя, — протягивает предупреждающе Виктор и вдруг резко придвигается вперед, обдавая меня запахом нечистот.

— Буэ, — вырывается у меня, когда носа касается этот характерный аромат, и меня едва не рвет ему под ноги. — Отойди! Воняет!

Машу руками, но стараюсь к нему не прикасаться.

— Катя! — ревет разъяренным зверем бывший муж и вбивает кулак в дверной косяк. Он железный, но ему хоть бы хны. Он так зол, что даже не морщится от боли, хотя наверняка костяшки сбиты, вон даже ссадины появились.

— Ты считать разучился, Ольховский? — издеваюсь я над ним и складываю на груди руки в защитном жесте.

Несмотря на браваду, чувствую себя в этот момент незащищенной и с оголенными нервами. Сердце испуганной птичкой бьется в клетке с прутьями из ребер вместо стали, а в животе что-то ухает вниз, когда до меня доходит, что пакости могут обернуться второй стороной медали. Так оно и происходит, но Виктору необязательно знать, что это тоже часть моего плана.

— Свидетельство о рождении показывай, Катя! — орет он дурниной, выпучив глаза, и от хладнокровия былого, чем он особенно славится в своих бизнес-кругах, не остается и следа.

— Ничего я не собираюсь тебе показывать, пошел вон, Ольховский! Командовать своей секретаршей будешь, а на меня рот разевать не смей!

Его грудная клетка ходуном ходит, на скулах перекатываются желваки, в а глазах разворачивается настоящая темная бездна. Он в ярости и с каждой пройденной минутой эта ярость ширится и завладевает им всё сильнее.

— Ты же понимаешь, что я всё равно узнаю точные даты рождения ребенка, — неожиданно мягко предупреждает меня Виктор, но я-то знаю, что это крайняя степень его гнева, которая означает, что я довела его до белого каления.