Книга Жаркий приказ босса, страница 45 – Саша Девятова

Я чувствую вкус его кожи — солёный, мужской, смешанный с горьковатым послевкусием эспрессо. Чувствую запах его одеколона, тот самый, что я уже успела запомнить, теперь он обволакивающий, пьянящий и густой. Чувствую, как его тело прижимается ко мне — жёсткое, напряжённое, каждым мускулом говорящее о желании, которое он так долго сдерживал. И внутри меня обрывается какая-то последняя нить. Та самая, что держала меня в рамках приличий, самосохранения, страха.

Всё, чего я хочу в этот безумный, позорный, пьянящий миг — это перестать бороться. Сдаться. Отдаться этой волне, что смывает все запреты, все «нельзя» и «что подумают». Пусть он делает, что хочет. Лишь бы не отпускал. Лишь бы этот миг, этот взрыв чувств, эта шокирующая правда его желания — не заканчивались. Мои собственные пальцы, предатели, непроизвольно впиваются в ткань его рубашки, не отталкивая, а притягивая, и где-то в глубине души рождается дикий, немыслимый стон — не протеста, а согласия.

И вдруг… он отпускает.

Отталкивает меня, как ошпаренный. Резко, почти грубо. Словно моя кожа внезапно стала раскалённым металлом. Смотрит на меня широко раскрытыми глазами, полными чистого, неприкрытого ужаса и стремительного, жуткого осознания содеянного. На его губах, таких твёрдых и уверенных секунду назад, а теперь безвольно приоткрытых, блестит моя помада. Клеймо. Доказательство.

«Простите…»

Это слово звучит не как извинение. Оно звучит как пощёчина. Хуже пощёчины. Оно — ледяная вода, что обрушивается на моё разгорячённое, предательски откликнувшееся тело, смывая тот краткий миг безумия и обнажая голый, обжигающий стыд. Он накатывает с новой, невероятной силой, сжимая горло, заставляя кровь стынуть в жилах. Господи, а я… а я почти… я была готова… Я чувствовала, как таю, как сдаюсь, как сама жажду этой унизительной, животной близости!

Я потираю запястья, на которых горят, словно клеймо, красные следы от его пальцев. Больно. И от этого — ещё стыднее. Разворачиваюсь и бегу. Бегу в ванную, единственное убежище, захлопываю дверь с таким грохотом, будто за мной гонится не он, а моё собственное отражение — то самое, что на секунду стало слабой, покорной, жаждущей.

Включаю воду. Ледяную. Ничего не чувствую. Просто нужен шум, грохот, белый шум, чтобы заглушить оглушительный стук собственного сердца в ушах.

Опираюсь о раковину, трясущимися руками пытаюсь ухватиться за холодный фаянс. Дышу, задыхаюсь, смотрю на своё отражение в зеркале. Растрёпанные волосы, размазанная помада, глаза полные слёз и… чего-то ещё. Какого-то дикого, неутолённого желания, которое сводит живот отчаянной, постыдной судорогой.

Ненавижу его. Ненавижу его за этот поцелуй. За эту дикую, животную страсть, которую он во мне разбудил и тут же бросил, испугавшись. Ненавижу себя за то, что откликнулась. За то, что мои губы на мгновение ответили, прежде чем разум крикнул «нет».

А потом Павел Семёнович начинает говорить. Его голос за дверью — хриплый, надломленный, полный искреннего раскаяния. Он говорит всё то, что я должна была хотеть услышать. Что он подонок. Что напугал меня. Потерял голову. Говорит о моей красоте, о моём уме. О том, что хочет меня. Не как сотрудницу. Как женщину.

И каждый его слово — это новый виток внутренней бури. Гнев смешивается с жалостью. Испуг — с просыпающейся нежностью. Он предлагает мне уволиться. Обещает компенсацию, рекомендации. И от этого становится так горько и больно, что перехватывает дыхание. Всё это… всё что сейчас было между нами… для него может закончиться просто увольнением? Он готов так просто меня отпустить?