Книга Бывшие. Кредит на любовь, страница 44 – Саша Девятова

Вопрос застаёт врасплох. Просто опускаю глаза. Ильинична хмыкает, разливая чай, всё она поняла.

— Вижу. Не скучаешь по бывшему, чем же он тебе так насолил, что сбежала? Хороший мужик ведь. Однолюб. Наверное, другого нашла, того, кто получше. Так?

Хочется сказать в своё оправдание, да только зачем? Я для неё просто бывшая жена, а вот к Алексею здесь, похоже, более трепетное отношение. Пусть так и будет, не буду ничего говорить.

— Алёшка тут редко бывал. Но дом материнский берёг. Деньги на содержание постоянно мне присылает. А сам… будто тень ходит. На душе, видать, тяжко. Как приезжал, сразу в Светлое отправлялся. Бывало посидим, о делах поговорим, и туда.

— В Светлое? — переспрашиваю машинально.

— Село соседнее. Там храм старый. Место намоленное, сильное. У отца Симеона души отдыхают, которые не находят покоя в миру. Лёшенька туда ходил, когда приезжал. Стоял, на крест смотрел… Будто прощения просил, хоть и не крестился.

Она вздыхает, отпивает чай.

— Всякое бывает в жизни. Кто мы такие — судить?

Допиваю свой чай. Горячий напиток обжигает горло, но внутри остаётся холод.

— Можно я оставлю его вещи в доме?

— Можно, конечно. Вот ключ. Только не пугайся, там пусто, как в гробу.

Ключ холодный и тяжёлый. Дверь открывается со скрипом. Внутри — чистота, порядок и полное отсутствие жизни. Простые деревянные стены, печка, кровать, стол. Никакого намёка на того человека, что владел пентхаусом. Только фотографии на полке: мальчик с женщиной (мать), подросток с удочкой, молодой солдат.

Ставлю чемодан и сумку в угол. Провожу ладонью по столешнице — пыли нет. Всё готово к возвращению хозяина, который, возможно, никогда не вернётся.

Делаю, что приехала сделать. Возвращаю его прошлое на место.

Ильинична провожает меня до машины, суёт в руку маленький свёрток в платке.

— На, возьми. Просвирка из Светлого. Отец Симеон печёт. У тебя, вижу, на душе тоже неспокойно. Ты завтра, как встанешь, помолись на иконы и съешь натощак. Полегчает. Ей-богу, не вру.

Беру, благодарю. Свёрток тёплый и пахнет воском и церковным ладаном.

По дороге обратно в городе наступают сумерки. Вещей в прихожей больше нет. Ставлю просвирку на кухонную полку, рядом с солью и чаем. Утром сделаю так, как Ильинична сказала. Вдруг поможет.

Время теперь становится странной субстанцией. Оно не течёт, а скачет: длинные, тягучие недели оцепенения сменяются короткими, лихорадочными вспышками деятельности. Проходит месяц. Два. Четыре. Я теряю счёт, живу на автомате, просыпаюсь, делаю то, что запланировано, засыпаю снова.

Вещей Вольского в прихожей больше нет. Их отсутствие — не облегчение, а новая форма пустоты. Теперь я спотыкаюсь не о чемодан, а о тишину, которую он оставил после себя. Думала, забуду, вывезу из квартиры, вычеркну из жизни, а по факту — фантом Алексея всё время здесь со мной рядом, именно в том месте, где стоял его чемодан. Я с ним здороваюсь, разговариваю, обвиняю и даже пытаюсь понять... Устала.

Просфора из Заозёрья, которую мне дала соседка Ильинична, лежит на полке, засохшая и твёрдая как камень. Символ обещания, на которое я никак не могу решиться.

Николай Петрович, управляющий банком, становится моим проводником в мир банковских сделок, который теперь принадлежит мне по документам. Мы встречаемся раз в неделю в кабинете №5. Тот самый кабинет. Первое время меня тошнило от одного запаха кожи и дорогого дерева. Теперь просто немеют кончики пальцев.