Книга Любовь на грани смерти, страница 83 – Юлия Гойгель

— Лиз, а кто дал право Виталику использовать тебя, затем шантажировать, обманывать других? Знаешь, куда он потратил те деньги, что ты дала ему в первый раз, взяв кредит? Непосильный для тебя кредит. Заплатил ими девушке за молчание. Ещё, встречаясь с тобой, напился в клубе до такого состояния, что изнасиловал девушку, с которой познакомился в тот вечер. Кто дал ему такое право? Девушка обратилась в полицию, но за определённую сумму забрала заявление. Но её моральные аспекты мы сейчас обсуждать не будем. А те, двое, на пустыре. Кто дал им право так поступать с тобой? И ты ведь у них не первая. И их поступки уже не один год оставались безнаказанными, — напоминает мне Бесов. Смотрит в мои глаза и продолжает. — Но не это главное. Ты моя, Лиз. А я всегда защищаю своё. Без компромиссов. Так, как меня учили. С кровью.

— Как я могу быть вашей? Я же не вещь!

— Ты согласилась, оставшись в моей спальне.

— Я даже не в вашем вкусе!

— Как видишь, он иногда меняется, — мужчина откидывается на подушки, удобнее устраивая меня на своих руках. — Я хочу тебя, Лиза. И ты меня хочешь. Этого достаточно.

— Как долго вы меня будете хотеть? — говорю то, о чём думала в последнее время. — Я слишком проста для вас, Леон. А вы — слишком сложны для меня. Мы никогда не будем на равных.

— А нам не нужно быть на равных, Лиз, — моментально соглашается он. — Мне нравится, что ты это понимаешь. Нравится, как ведёшь себя со мной, смотришь, разговариваешь, реагируешь. Меня всё в тебе устраивает.

Я первой отвожу взгляд. Владу было со мной удобно, Леона я устраиваю. Неужели любви в этом мире совсем не осталось?

— Леон, вы верите в любовь?

— Нет, Лиз. Если только в родительскую, — слегка задумавшись, всё же отвечает он. — Опять же… Боюсь, что так мы называем заложенные природой инстинкты.

— Я не знала родительской любви, — неожиданно признаюсь ему. — Отец никогда не держал меня на руках. Он погиб ещё до моего рождения. Вы об этом знаете. Отчим хорошо ко мне относился, но всегда стеснялся поцеловать меня или обнять, потому что я не была его родной дочерью. Мама, конечно, любила меня, но всегда держалась на расстоянии. Словно тоже меня стеснялась. Возможно, я ошибаюсь, но мне всю жизнь казалось, что останься папа в живых, в нашей семье всё было бы по-другому.

— Матери я тоже не помнил, — признаётся Леон. — Она уехала, когда мне ещё года не было. Я был самым старшим из детей отца, но заниматься мной у него не было времени. Воспитывали, в основном, другие отцовские жёны. Больше всего — мама Стаса, которая приходилась мне тётей. Она умерла сразу после очередных родов от осложнений. Такое в Афганистане очень часто бывает. Мне тогда десять исполнилось.

Он недолго молчит, погрузившись в собственные воспоминания, затем снова смотрит на меня:

— Успокоилась? Тогда вернёмся в мою спальню. Не высыпаюсь здесь, — предлагает мужчина.

— Возвращайтесь. Мне лучше в этой комнате остаться.

Не смотря на мои возмущения, Леон заворачивает меня в покрывало и несёт по лестнице вниз. Я замолкаю, не желая привлекать внимание охраны.

— Я подержу тебя на руках, — обещает, вновь опираясь на спинку уже своей кровати. — Покачаю, как папа в детстве не качал.

Я прижимаюсь щекой к его плечу, обнимаю руками за шею, отпускаю себя. Мужчина слегка покачивается из стороны в сторону, и я сама не замечаю, как засыпаю.