Книга Пленница миллиардера, страница 44 – Аманда Вин, Ада Гранатова

Смотрит серьезно. Хмурится, а мне хочется его поцеловать. Вот просто так: самой кинуться ему в объятья и утонуть.

— Не переживай, не всегда родители — самые лучшие люди на земле. И если они плохие, то это не значит, что ты такая же.

— Звучит так, как будто ты знаешь, о чем говоришь.

Роберт отпускает мою руку и тяжело выдыхает:

— Знаю.

Мы молча возвращаемся в отель, и хоть мы почти и не поговорили, есть ощущение, что я высказалась, и меня поняли. Поужинав в номере, мы просто ложимся спать, как вчера.

Я долго думаю: какие же были у Роберта родители, раз он так говорит? Может, это вовсе не он виноват, что ведёт себя так холодно и не по-человечески иногда?

Да, может, и я выросла не такой, потому что моя мать меня бросила…

Внезапно я вспоминаю то, о чем совершенно позабыла последнюю неделю!

Я приподнимаюсь на кровати, смотрю на Роберта, он крепко спит, бегу в ванную на цыпочках. Там открываю свою сумку. Считаю.

Я не пила таблетки уже шесть дней!

Черт, черт, черт!

В Сингапуре я забыла телефон, в аэропорту Роберт купил мне новый. Но именно на старом был заведен будильник, который напоминал мне каждый день о контрацепции.

Как я могла забыть?

Пытаюсь спокойно дышать. Надо подумать, что можно сделать. Может, ничего страшного?

Вспоминаю и считаю, сколько за эти дни у нас был секс. И понимаю, что сегодняшний день — единственный без проникновения. Я могу забеременеть, что же делать?

Возвращаюсь в постель и тихо ложусь рядом. Смотрю на Роберта, вспоминаю, как он мне говорил, что если я забеременею, то это только моя ответственность.

Отворачиваюсь от него на другой бок. Надеюсь, что все обойдётся.

Через месяц

Роберт

— В этом году нам удалось поднять продажи на 20 процентов, а ещё улучшился…, — менеджер не может два слова связать, третий раз за совещание смотрит в свою бумажку.

Неожиданно для себя кричу и бью кулаком по столу:

— Пошли вон.

Сотрудники синхронно поворачиваются в мою сторону, смотрят не моргая.

— Я сказал, что заседание окончено, все свободны, — старюсь говорить спокойно, но выходит так, как будто я говорю им, что сейчас расстреляю.

Все судорожно поднимаются со своих мест и быстро выходят из конференц-зала.

Наливаю из кулера воды, пью, сминаю стакан в руке.

Это самая противная вода, которую я когда-либо пил. В горле как будто горечь стоит, ничем не выводится.

Заходит Феликс, начальник охраны с какой-то папкой в руках, это меня успокаивает. Значит, смог что-то найти.

Даже сесть не предлагаю, спрашиваю:

— Нашли?

— Пока нет.

Закрываю глаза.

— Но я кое-что узнал…, — пытается успокоить меня Феликс, но поздно. Я взрываюсь:

— Что, блядь, сложного найти одну девушку, которая не могла далеко убежать? Ты мне скажи, что сложного, почему именно ее никто найти не может? Испарилась?

— Мы найдём, — говорит спокойно.

Тяжело дышу и спрашиваю:

— Что ты там узнал? — сажусь в кресло, боль невыносимо бьет в виски, стоять трудно.

— За день до своего исчезновения она была у некой Веры Дмитриевой. Мы выяснили, что она раньше была Одинцовой Верой, — молчит, переминается с ноги на ногу, добавляет:

— Ну, то есть мать получается.

— Я понял. Адрес есть?

— Да.

— Поехали.

В машине пытаюсь растереть виски, но тупая боль не проходит. Такая же боль у меня в грудной клетке. Развязываю галстук и бросаю рядом, дышать трудно, как будто петлю на шею повесили.