Книга Твое сердце – лед, страница 92 – Аманда Вин

Мне хочется, чтобы снова все было хорошо с моим здоровьем. Но я боюсь об этом думать, не хочу допускать никакой мысли о будущем, поэтому у меня такое состояние, похожее на депрессию. Мысли стучат в голове громким воем, а я их отгоняю, они опять стучат, а я опять гоню их прочь, и так по кругу.

Макс

Это просто какая-то жесть, по-другому не скажешь.

Как только я увидел новость про травму Кати, я взял билет в Пекин, летел первым ближайшим рейсом на какой-то развалюхе, а не самолете. Мне казалось, он не долетит. Его ужасно трясло от турбулентности.

Как же хорошо, что я хоть прямой эфир не смотрел: до сих пор боюсь, думаю, что не выдержу такой картины.

В Пекине меня ждало первое разочарование. Меня просто взяли и задержали в аэропорту за моё «странное поведение», подумали, что я какой-то ненормальный тип. Я признаю, что вёл себя более чем странно. Был без вещей и весь на нервах. Но как же я бесился, что они не могут меня выпустить из аэропорта к Кате… А когда они меня выпустили, было уже поздно.

Я узнал, что Катю успели перевезти в Москву. Оказывается, ту новость о травме спины я узнал с большим опозданием. Пришлось экстренно брать обратный билет и снова переживать томительный перелёт.

В самолёте у меня было время подумать. Но я не хотел ни о чем думать, хотел просто увидеть её, думал, что слова сами придут… слова поддержки, правильные слова, ну что там обычно говорят в таких ситуациях? Понятия не имею.

Просто хотел увидеть, хотел быть рядом.

Понял, что должен… нет, не просто должен – мне это необходимо, и ей тоже необходимо, я как-то это внезапно понял! Мы нужны друг другу.

Такие глупые мы с ней: играли в детские игры, как будто срывали лепестки и гадали «любит, не любит», «ждать, не ждать». А надо было просто быть рядом, наплевав на всё, и любить, мне смириться с ее этим большим спортом, от которого она не могла отказаться, а ей – с моим ужасным характером. Со всем смириться и получить в итоге главное – возможность находиться рядом с любимым человеком.

В Москве меня поджидали новые «сюрпризы». Меня не хотели пускать в больницу, не знаю по чьему именно приказу. Но судя по тому, как отец отводил глаза, я понял, что так просила Катя. Пришлось применять связи матери… И вот после всего – что я вижу, когда наконец прорываюсь в больницу?

Того тупого хлюпика, с которым она ходила в кино!

Как же руки горят, так и чешутся набить ему морду.

Выходим с ним в коридор – я уверен, что сейчас дам волю своей ненависти. Просто потому что мне уже нужно куда-то вынести злость, которая накопилась за все это время.

Сжимаю кулак, а он говорит:

— Мы с Катей хорошие знакомые. Если ты не знаешь, я сын её тренера. Пытался отговорить Катю от спортивной карьеры. Вот и все.

— Хорошие знакомые в кино не ходят!

Этот упырь усмехается:

— Первая и почти последняя наша встреча. Ещё чай пили один раз. Да болтали немного о спорте. Я так понимаю, ты ее парень? Так вот я пойду лучше, иди к ней…

Разворачивается и уходит.

И опять я понимаю, что вёл себя как идиот. Ревновал к нему и, наверное, это всё равно что к столбу ревновать, как я раньше не догадался?

Я захожу в палату. Катя тут же кричит:

— Я же сказала, что не хочу никого видеть!

Подхожу к Катиной койке, сажусь рядом. Говорю:

— Даже не пытайся никуда меня прогнать. Буду приходить сюда каждый день и сидеть столько, сколько захочется. И никто мне не запретит, поняла?