Книга Месть. Идеальный сценарий, страница 7 – Лея Вестова

Я отчетливо помнила ее заплаканные красные глаза, дрожащий от горя голос. И теперь понимала, что все это тоже было искусно разыгранным спектаклем. Она проливала слезы на могиле человека, в чьей преждевременной смерти, возможно, была виновата. Она обнимала и успокаивала меня, уже зная, что готовит мне точно такую же участь.

Тошнота подкатила к горлу волной. Я схватила ненавистную рамку и с силой швырнула ее в стену. Стекло разлетелось на сотни мелких острых осколков, а фотография разорвалась пополам. Я смотрела на эти улыбающиеся лица среди осколков, и понимала, что во мне больше нет слез. Только холодная, выжигающая изнутри пустота.

Наконец собрав чемодан, я в последний раз окинула взглядом спальню. Место моего унижения и краха. Я поклялась себе, что больше никогда сюда не вернусь.

Куда ехать? Ответ был очевиден и единственно возможен. Моя старая квартира — та самая, которую Вячеслав так «великодушно» разрешил мне оставить. Двухкомнатная квартира в самом центре города, которую я купила на собственные деньги, еще работая в отцовской компании до замужества. Мое личное пространство. Единственное место, которое я могла назвать домом.

Дорога через весь город показалась мне каким-то сюрреалистическим сном. Люди торопились по тротуарам, смеялись, разговаривали по телефонам, занимались своими обычными делами. Мир продолжал жить привычной жизнью, совершенно не замечая, что для одной из его обитательниц этот мир только что рухнул в пропасть.

Я припарковала машину во внутреннем дворике. Поднялась на знакомый четвертый этаж. Ключи, к счастью, все еще подходили. Дверь открылась со знакомым скрипом, и я вошла внутрь, затаскивая за собой тяжелый чемодан.

Квартира встретила меня запахом застоявшегося воздуха и мертвой тишиной. Здесь давно никто не жил — вся мебель была аккуратно накрыта белыми защитными чехлами, что создавало жутковатое ощущение склепа. Но это был мой собственный склеп. Здесь не было ни его вещей, ни его запаха, ни малейших следов его присутствия. Здесь была только я и мои воспоминания.

Я прошла в гостиную и, не раздеваясь, опустилась прямо на пол посреди комнаты. Чемодан стоял рядом, как единственный молчаливый свидетель моего падения. И вот здесь, в этой гулкой пустоте, оцепенение наконец меня отпустило.

Сначала мелко затряслись плечи. Потом из груди вырвался один, второй, третий судорожный всхлип. И я разрыдалась так, как не плакала никогда за всю свою жизнь. Это были не те слезы, что лила на похоронах отца — тогда горе было светлым, смешанным с любовью и благодарностью за прожитые вместе годы. Сейчас это были слезы бессилия, ярости, глубочайшего унижения. Я плакала о собственной глупости и наивности. О разрушенном доверии к людям. Я оплакивала не мужа и не разрушенную семью. Я оплакивала саму себя. Ту Киру, которой была еще вчера утром — счастливую, уверенную в завтрашнем дне женщину, которая считала, что у нее есть все. Той Киры больше не существовало. Она умерла сегодня утром в супружеской спальне.

Когда слезы наконец иссякли, во мне осталась только звенящая пустота и дикая, всепоглощающая усталость. Я лежала на холодном полу, свернувшись в позе эмбриона, и наблюдала, как за окном медленно садится солнце, окрашивая небо в тревожные кроваво-красные тона.