Книга Развод. Мы (не) простим, страница 29 – Джулиан Хитч

Квартира Вани оказывается в новом жилом комплексе недалеко от его офиса. Переступив порог, он тут же разворачивается.

— Мне нужно в магазин. За самым необходимым. Скоро вернусь.

Что именно он подразумевает под «самым необходимым» я не гадаю. На это просто нет сил. Вынув проснувшуюся Диану из переноски, снимаю с неё верхнюю одежду и остаюсь одна среди этих незнакомых, холодных стен. Стою в коридоре гораздо дольше, чем планировала свой побег от Толи. Эта квартира кажется мне логовом незнакомого человека.

— Агу! — весело отзывается Диана у меня на руках, дрыгая ручками.

— Хорошо тебе, — бормочу себе под нос. — Всё просто и ясно.

Подчиняясь какому-то внутреннему импульсу, делаю шаг вперёд, начиная осмотр с кухни.

Холодильник почти пуст. На полках — несколько банок с соусами, пачка масла, яйца. В шкафчиках — минимальный набор посуды, безликий и бездушный. В мусорном ведре — остатки еды из какой-то доставки. Даже защитная плёнка на посудомойке не снята. Всё кричит о временности, о том, что жизнь здесь не кипит, а замерла в режиме ожидания. В ванной — одна зубная щётка, бритва, пена для бритья, шампунь и гель для душа. Я мысленно готовилась увидеть следы другой женщины — заколку, тушь для ресниц, тампоны. Но ничего. Ни намёка.

Пройдя дальше, заглядываю в первую комнату. Она совершенно пуста, если не считать аккуратно сложенных в углу коробок с логотипами интернет-магазинов. Детектив из меня никудышный, но я не могу удержаться. Коробки даже не распакованы, но по наклейкам я без труда узнаю содержимое: детская кроватка, матрас, пеленальный столик. Ком встаёт в горле. Ваня же не заказал это после моего звонка. Значит… всё это ждёт своего часа уже давно? Я спешно покидаю комнату, чувствуя, как почва уходит из-под ног.

За следующей дверью — спальня. Аккуратно заправленная кровать, ни одной лишней вещи. Я расстилаю на одеяле одноразовую пелёнку и кладу Диану. Пока она лежит на спинке, подхожу к шкафу и открываю его.

Замираю.

Внутри — десятки идеально выглаженных рубашек, строгие брюки, пиджаки. В выдвижных ящиках — аккуратные ряды галстуков, запонок, часов, флаконов туалетной воды. Весь этот арсенал успешного мужчины, который я когда-то так тщательно для него собирала. Эти вещи должны были пылиться на антресолях или в какой-нибудь коробке. Но здесь они висят, как будто так и было. Словно не было этих месяцев разлуки, боли и пустоты.

В одном из ящиков нахожу пачку распечатанных фотографий. Мои снимки. И Дианы. Десятки моментов, которых он не видел, но которые кто-то ему передали. Моё уставшее лицо, первые достижения дочери. Я закрываю глаза и, сделав то, на что никогда не решилась бы в здравом уме, прижимаюсь к мягкой ткани его пиджака, вдыхая знакомый и до боли родной запах. Он успокаивает и ранит одновременно, заставляя вспоминать прошлое не головой, а всем своим существом. Кажется, будто Ваня и не уходил. Всё это так нереально и так реально одновременно.

Из оцепенения меня вырывает плач Дианы.

— Иду, милая, я здесь, — бормочу, подхватывая её на руки.

Сладкий запах её макушки перебивает все дурные мысли и страхи, что роем атакуют сознание. Ваня — нехороший человек. Он не для нас. Не для меня. Диане повезло что она не запомнит его поступков. Стоит ли рассказывать ей, когда она вырастет? Или некоторые вещи познаются только с возрастом, когда сама оказываешься по ту сторону баррикад? В детстве предают, но и мирятся быстро. Детская память милосердна — она стирает обиды, не давая им затянуться во вражду на долгие годы.