Книга Патруль 7, страница 116 – Макс Гудвин

— Поляков! — крикнул я. Голос сел, слова выходили с хрипом. — Кубик!

Но ответа не было.

Я попытался подняться. Левая рука не слушалась — болело плечо, и каждое движение отдавалось тупой пульсацией. Перелом? Вывих? Я не знал. Главное — я был жив.

— Тиммейт, — позвал я.

— Тиммейт, мать твою!

Ничего. Только потрескивание в наушнике.

Я посмотрел на бокс, который висел на поясе. Корпус был треснут.

Я выругался и пополз к вертолёту. Ноги слушались плохо, но я упрямо переставлял их — одну за другой, как тогда, на берегу. Сквозь снег, сквозь обломки, сквозь боль.

Кабина была разорвана. Я заглянул внутрь — и увидел Кубика. Он сидел на своём месте, пристёгнутый ремнями, но голова его была неестественно вывернута, а глаза смотрели в никуда. Полякова в кабине не было.

— Поляков! — крикнул я снова, не дождавшись ответа.

И я посмотрел на небо. Звон в ушах становился всё тише, а сквозь него пробивался ещё один шум — вертолётного винта.

Ежу было понятно, что сначала сбили, а потом пошли посмотреть, как у нас дела. Кто же у нас такой смелый, что подбивает вертолёты ГРУ с сотрудником ФСБ на борту?

И звук превратился в картинку: где-то там, за сопками, уже кружил вертолёт. И он шёл по нашему следу.

Ну, с-суки, так вы встречаете людей, которые решили быть верными Родине до конца⁈

Я сел на корточки, пытаясь отдышаться. Левая рука висела плетью, каждое движение отдавалось тупой пульсацией в плече. Кость, наверное, выскочила из сустава — или сломалась. А гул вертолёта где-то за сопками нарастал.

— С-сука, — прошептал я, глядя на свою руку.

И я прикоснулся правой рукой к своему левому плечу. На мгновение ощущая и боль, и влечение к следующему моему действию. Пальцы нащупали кость, которая вышла из сустава. Боль была такой, что потемнело в глазах, а на губах родилась улыбка — привет от Серёжи Сидорова. И я, подойдя к дереву, обнял его одной рукой, а коленом левой ноги поднял обвисшую и больную руку. И выдохнул, когда взял кистевой замок. Тупо улыбаясь, я обнимал сосну, и в какой-то момент увидел его: перед затуманенными болью глазами, Саймон улыбался широко и вожделенно. И я упёрся коленями в ствол сосны, дёрнул. Раздался хруст. И рука встала на место.

Боль схлынула так же внезапно, как и пришла, а вместо неё пришло успокоение, и я пошевелил пальцами, поняв, что работают. Плечо ныло, но двигалось. Я не знал, как я это сделал. Но рука снова могла поддерживать автомат, и я побежал к вертолёту.

Кабина Ми-8 была разорвана. Переступая через обломки и стараясь не смотреть на Кубика, что сидел на своём месте, пристёгнутый ремнями, я принялся искать оружие.

У Кубика на поясе висела кобура, а в ней пистолет. Я забрал его, посмотрев на пистолет: судя по русским буквам, он был наш, а судя по тому, что я его не узнавал, был создан уже после моей гибели. Круглая кнопка для сброса магазина, как на Глоке, предохранитель с двух сторон, как на некоторых винтовках западников, и какая-то скоба по левому краю, похожая на предохранитель от АК, но так как предохранители уже есть, это скорее всего скоба для отсоединения затвора. И дополнительный магазин к нему на 8 патронов, похоже, 9 мм. Это чудо оружейной техники я сунул за пояс, а магазин в карман.

Автомат нашёлся недалеко от кабины. Это была «Ксюха» — короткоствольная, как и положено для АКС-74У, с глушителем и коллиматором. А вот магазинов к нему не было, кроме того, что примкнут. Стараясь двигаться быстро, я огляделся. Мой рюкзак валялся в хвосте, придавленный обломком кресла. Я вытащил его, накинул на плечи. Палатка, документы, пауэрбанки — всё это важно, пускай и Тиммейт временно затрёхсотился, мне казалось, я уже знал, как ему помочь.