Книга Патруль 7, страница 28 – Макс Гудвин

— Не знаю. — Она задумалась. — Сходила бы к психотерапевту. Он бы мне выписал таблетки для сна. Может, начала бы спать по ночам.

— В общем, — выдохнул я, подтягивая рюкзак и засовывая туда руку, и вдруг я увидел, что она как-то напряглась, а Блю поднял голову от своей лежанки, услышав какие-то звуки.

— Прости… — произнесла она, пряча взгляд, а где-то высоко над фермой раздался гул вертолётных винтов.

Я замер, сжимая в руке пачку купюр внутри рюкзака, и весь мир сузился до звука — нарастающего, вибрирующего, рвущего тишину этого утра. Где-то высоко, за крышей, под облаками, скользила вертушка — вертолёт не известной мне модификации шёл на низкой высоте, и с каждым ударом лопастей мои пальцы сжимались, требуя взять не деньги, но Glock.

Эмили сидела напротив, и я видел, как её лицо меняется — от удивления к пониманию, и от понимания к чему-то мягкому, почти материнскому.

— Оу, я вижу, как ты напрягся, — сказала она. — Это просто пожарный вертолёт. Они постоянно тут летают в такую жару. Пожары возникают каждую неделю, особенно там, где ходят люди. Туристы костры не тушат, подростки балуются, фермеры что-то жгут… — Она усмехнулась, и в этой усмешке было столько усталого всезнания, будто она видела эти вертолёты сотни раз. — Не всё в этом небе летает за тобой, мой русский.

Я прислушался. Гул действительно удалялся, таял где-то за лесом, растворялся в вечернем воздухе, оставляя после себя только шелест ветра в верхушках деревьев и медленно сменяясь пением птиц, таких же далёких. Блю, который на миг поднял голову от лежанки, снова уронил её на лапы и закрыл глаза, всем своим видом показывая, что тревога была ложной.

Слава, ты параноик, — обругал я себя. Хотя в голове уже проносилась картина: горящая ферма, свинцовый шквал, морские котики в шлемах с оружием с прицелами, и я выбираюсь через заднюю стену, пока Эмили кричит, просит не стрелять, а Блю бросается на меня и гибнет первым, потому что псы всегда гибнут первыми, прикрывая тех, своих, кому отдали во служение свою жизнь. Чаще зря.

— Прости, просто… — голос Эмили снова дрогнул, выдернув меня из этого, больного параноидального воображения. Она снова отвела взгляд, сцепила пальцы рук, и в этом жесте было что-то девичье, беспомощное. — Я не знаю, как просить тебя остаться. Хотя бы на месяц. Хотя бы на два. Пока банки не заберут мою ферму…

Она замолчала. Я молчал тоже. Потому что сказать было нечего. Потому что мы оба знали, что я не могу остаться. Никак не могу… Дома меня ждёт та первая, что поверила в то, что с киллером на службе государства можно жить и не бояться.

— Глупо, да? — Она усмехнулась, но глаза оставались серьёзными. — Предлагать террористу остаться на ферме в Джорджии. Как в дешёвом романе. Женщина ждёт мужа с войны, а вместо него приходит другой…

— Я не другой, я к сожалению такой же, — сказал я, и голос мой прозвучал жёстче, чем я хотел. — И я не могу остаться.

— Знаю, — кивнула она. — Знаю. Просто… помечтала.

Она встала, поправила клетчатую рубашку, и в этом движении было что-то решительное. Словно она поставила точку там, где сама же открыла скобку. И только тогда я вытащил руку из сумки — с тем, за чем туда полез.

Пачки с купюрами ложились на стол плотной стопкой. Сотни, которые складывались в тысячи. Я выложил на стол всё, что нёс через Джорджию, всё кроме одной тысячи долларов — только затем, чтобы не пришлось убивать за еду.