Книга Патруль 7, страница 5 – Макс Гудвин

— Если спросят — скажешь, что делал операцию, чтобы убрать старый шрам, — произнёс доктор.

— Спасибо, — сказал я, пряча бумагу в конверт с документами.

Я вышел из клиники в солнечное утро Атланты. Город просыпался, обдавая меня выхлопными газами оживших улиц. Я сел в Ford Explorer, завёл двигатель и несколько минут просто сидел, глядя на улицу, по которой спешили люди в офисы, женщины с детьми, курьеры с коробками за спинами.

— Тиммейт, — позвал я, смотря, как солнце окончательно поднялось над горизонтом, заливая Атланту, да и наверное весь штат Джорджия, золотистым светом. — У меня вопрос. До Аляски семь тысяч километров ехать. Может, есть вариант быстрее?

Тиммейт молчал несколько секунд. Потом заговорил, и в его голосе появилась та самая деловая нотка, которую я уже знал — значит, сейчас будет аналитика долгая и нудная.

— Рассматриваю варианты, Четвёртый. Начну с самолёта.

— Давай, — согласился я.

— Внутренние рейсы до Анкориджа или Нома требуют посадки в крупных аэропортах таких как Атланта, Чикаго, Миннеаполис, Сиэтл. Во всех этих узлах усиленная охрана после событий в Майами. ФБР стянуло туда дополнительный персонал. Твоё описание — славянская внешность и шрам на лице — уже разослано по всем службам безопасности аэропортов. Даже с новыми документами, если ты проходишь через паспортный контроль, есть большой риск идентификации, примерно восемьдесят процентов. Даже если я отключу камеры, сотрудники ТСА работают вживую. Они тебя увидят, и начнётся котовасия с новыми жертвами, но на самолёт ты уже не попадёшь.

— Поезд? — спросил я, хотя уже понимал ответ.

— Amtrak как национальный ж/д перевозчик в США — это худший вариант. Маршруты проходят через крупные города, на вокзалах та же система безопасности, плюс билеты продаются через онлайн-системы, которые я могу взломать, но физическая проверка документов на посадке неизбежна. Каждый билет привязан к имени. Евгений Соколов сядет в поезд в Атланте, а через три часа в Чаттануге его уже будут встречать. Кроме того, железная дорога не идёт напрямую до Аляски. В любом случае придётся пересаживаться на паром или машину. Итог один: риск девяносто процентов, а время в пути сокращено всего до четырёх дней.

Я вздохнул.

— Значит, машина?

— Машина — самый медленный, но самый контролируемый вариант, Четвёртый. Я не могу контролировать аэропорты и вокзалы. Но я могу контролировать камеры на трассах, менять твои номера в базах данных, выбирать маршруты в обход постов. Машина даёт тебе свободу манёвра. Захотел — свернул, захотел — остановился, захотел — сменил тачку. Благо чёрный рынок даёт нам такую возможность.

— Но семь тысяч километров… — покачал я головой.

— Шесть дней, Четвёртый. При нормальном режиме. Но ты не в нормальном режиме. Будешь ехать по ночам, спать в мотелях на окраинах, менять машины каждые 800–1000 километров. Я уже подобрал маршрут с десятью точками замены автомобилей. Каждая — через подставные компании или угон по моей наводке. Они устанут тебя искать.

— Мы через Канаду поедем? — спросил я.

— Канадская граница — тоже самый сложный участок. У тебя есть документы на имя Соколова, есть справка о пластической операции. Твои шрамы объяснимы. Въезд в Канаду по американской визе будет легален. Но есть нюанс.