Книга Патруль 7, страница 56 – Макс Гудвин

Я открыл бардачок и правда — там лежали документы и ещё три тюбика с краской для волос. Тёмно-русой, чёрной и пепельной.

— Краска? — переспросил я, разглядывая тюбики.

— Анализ показал, что твои шрамы визуально считываются гораздо хуже, если волосы на лице и голове тёмные. Светлая же борода — словно рекламный щит для твоих примет. Тёмная же маскирует, размывает контуры. Я подготовил инструкцию по окрашиванию. Если сделаешь правильно, шрамы станут заметны только при близком контакте. А с расстояния более трёх метров будут практически не видны.

Я взял в руки тюбик с чёрной краской. Покрутил, разглядывая этикетку.

— Ладно, — сказал я, убирая краску обратно в бардачок. — Поляк так поляк. Найду, где помыться, и покрашусь. Что там дальше по плану?

— Медоед, у меня есть информация. Твой доктор из программы «Эхо» — Эдвард Крейн — сегодня вечером не в Форте Детрик.

— Где он?

— В Вашингтоне. Проводит закрытый семинар в Джорджтаунском университете. Тема: «Этика управления человеческим сознанием в условиях гибридных конфликтов». Начало в двадцать ноль-ноль по местному времени. Вход — только по специальным приглашениям. Аудитория заполнена военными, аналитиками из ЦРУ и подрядчиками Пентагона.

Я посмотрел на руль, на приборную панель, на свои руки в тактических перчатках. Семинар по этике управления сознанием — это, конечно, хорошо, но я решил не убивать доктора. Но Тиммейт ничего не делает зря: в его понимании, с какой-то вероятностью я всё-таки собирался выполнить приказ бывшего ОЗЛ.

— Это просто информация. То, как ты её используешь, — твоё решение, — произнёс он, словно читая мои мысли.

И я выехал со стоянки, направляясь к выезду на трассу. Стрелка спидометра поползла вверх, и огни Боулинг-Грина остались позади. И, раз уж молчание затянулось, я произнёс:

— Не собираюсь я его убирать, — сказал я, глядя на тёмную дорогу. — Пусть живёт. Со своей этикой.

— А поговорить с ним ты не хотел бы? О попаданцах, о вернувшихся? — спросил Тиммейт.

Вопрос повис в салоне, странный своей неожиданностью, и, с-сука, актуальный, как запах гари после выстрела.

— А это реально? — уточнил я.

— Конечно, — голос Тиммейта был спокоен, даже будничен, словно он предлагал не разговор с создателем американского аналога «Вернувшихся», а заказ пиццы. — Хочешь, позвоним ему по видеосвязи?

Я посмотрел на дорогу. Впереди, у развилки, горел зелёный свет, приглашая продолжить путь на север, к границе Кентукки, к лесам, к новым тайникам и новым машинам. В сторону Вашингтона уходила другая трасса — на юго-восток, в самое сердце вражеской территории, где меня искали все, у кого есть оружие и форма.

— Паркуюсь, — сказал я, сворачивая на обочину.

Мой Форд замер у кювета, глуша двигатель. И я выключил фары, и ночь сомкнулась вокруг, оставив только свет приборной панели и зелёное мерцание наушника.

— Принято, Медоед. Но давай условимся: русские песни ему не петь, своё настоящее имя не светить и новое поддельное не сдавать. И бороду покрась — для кого я это всё покупал?

— Бороду после беседы сделаем, чтобы внешность изменить, — произнёс я и откинулся на сиденье, глядя в тёмное небо.

— Итак, канал защищён, — произнёс Тиммейт. — Я подменил номер, подменил IP, прошёл через три сервера. Даже если они начнут отслеживать, выйдут на виртуальный офис в Сингапуре. У нас есть максимум пятнадцать минут, прежде чем они поймут, что звонок идёт из США.