Книга Патруль 7, страница 78 – Макс Гудвин

— Они тут легально? — удивился я собственной мысли.

— Скорее всего, нет. И если им удастся тебя схапать, то ФБР будет охотиться на них, чтобы отбить тебя себе.

— Тогда меня проще убить, — пожал я плечами.

— Возможно, они так и думают, — сказал Тиммейт. — Особенно после того, как ты чудесным образом ушёл от Сорокового.

Я оттолкнулся от ствола и снова пошёл.

— Тиммейт, — снова позвал я.

— Слушаю.

— Сколько у нас времени, пока они нас не нашли?

— Трудно сказать. Копии живут шестьдесят часов. Если они запустили их сразу после того, как Сороковой доложил, то у нас есть ещё дня два-три, прежде чем копии умрут. Но это не значит, что они не успеют нас вычислить. За шестьдесят часов они могут перерыть половину Америки.

— А Сороковой? — уточнил я.

— Сороковой — это человек, аномалия-вернувшийся, как и ты, и он моим подсчётам не подвластен. Но думаю, он не станет ждать, пока мои копии сделают его работу. Он будет искать сам.

Я шёл, и где-то в груди разливался холод. Холод принятия, когда понимаешь правила игры. Что теперь против тебя не просто картели и наёмники. Против тебя — свои. А самые опасные — это те, кто знают твои слабые места. Хорошо, что Иру вывез. А вот кстати, какие у меня еще слабые места?..

— Тиммейт, какие мои слабые места? Подумай за моих противников.

— Хорошо, Медоед. Я проанализировал твой профиль с точки зрения противника. Вот твои слабые места.

— Первое. Твоя жена. Ты её вывез, и это правильно. Но эмоциональная привязанность — это рычаг. Если Сороковой или копии меня поймут, что угроза ей — самый быстрый способ заставить тебя ошибиться, они будут давить через это. Пока она во Вьетнаме, она в безопасности. Но сам факт, что ты думаешь о ней, отвлекает тебя. А в бою это равноценно гибели. Но будем надеяться, что наши не террористы и по жёнам стрелять не будут. Однако я, на всякий случай, перевезу её в Камбоджию, но на это нужны деньги.

Я промолчал. Он был прав. Наши не террористы, но всегда есть урод, который слишком рьяно будет служить Родине. Типа меня, но без принципов вообще…

— Второе. Твои особые приметы, то есть шрамы. Ты их маскируешь бородой, краской и платком. Но на близкой дистанции или при ярком свете они тебя выдают. Любая камера, любой свидетель, который запомнит «славянина с двумя шрамами на лице», — это их потенциальная зацепка.

Третье. Твоя привычка помогать и гуманность. Эмили. Админ с майнерами, которому ты оставил жизнь. Парень с простреленными ногами, которого ты не добил. Ты гуманен, хоть и Медоед. Для наёмника, для вернувшегося — ты слишком мягок. Опять же, этот пунктик — не убивать русских силовиков, ты считаешь себя одним из них, но и копов-американцев ты не очень хочешь убивать. Противник будет использовать это, даже если сам того не знает.

Я сжал челюсть. Он снова попал.

— А тем временем тот же Сороковой убьёт тебя, не моргнув глазом. Его люди — тоже. Они считают тебя предателем. Для них ты — враг. А врагов уничтожают, не спрашивая, откуда у них паспорт.

Я снова остановился и прислонился к дереву.

— Пятое, — продолжил Тиммейт. — Твоя способность. Ты называешь это видениями, галлюцинациями, боевой интуицией. Но это мозговой ресурс, и, как любой ресурс, думаю, он не бесконечен. После каждой вспышки у тебя болит голова, ты теряешь ориентацию на секунду-другую. А в бою секунда — это вечность. Если способность откажет в критический момент — ты будешь обнулён.