Книга Патруль 7, страница 96 – Макс Гудвин

— Ты тот русский, — сказал он, и голос его был низким, с хрипотцой. — Я знал, что ты придёшь.

— Откуда? — спросил я.

Он усмехнулся.

— Чувствовал. Самый опасный киллер в США идёт ко мне — это не может остаться незамеченным. — Он отступил вглубь дома, пропуская меня. — Заходи. Только сначала свой рюкзак оставь у порога и положи туда пистолет. У меня в доме дети.

И я выполнил инструкцию, входя в его дом.

Внутри было чисто, но бедновато. Печка-буржуйка в углу, деревянный стол, несколько стульев, на стенах — фотографии. Старые, чёрно-белые, с людьми в форме — в той, что носили полтора века назад.

— Садись, — сказал Блэквуд, кивнув на стул. — Рассказывай, зачем тебе понадобился старый конфедерат?

Я сел. Снял шляпу, положил на стол.

— Мне нужны ответы, шериф. О нас. О тех, кто возвращается. О том, как оставаться человеком, когда весь мир против тебя.

Он посмотрел на меня усталым взглядом, а потом подошёл к печке, достал оттуда чайник и налил кипятка в две кружки.

— Это будет долгий разговор, — сказал он, ставя одну кружку передо мной. — Но сначала ты мне расскажешь, какого чёрта ты сделал с моей страной, пока через неё шёл. Я слышал про Майами. И про тот пожар в Иллинойсе. — Он сел напротив. — Начинай.

Я взял кружку. Чай был горячим, горьковатым, с запахом трав.

— Я умер в Чечне зимой 1994-го, за пару месяцев до штурма Грозного…

Блэквуд кивнул, начав слушать.

А за окном шумел лес, и где-то далеко, в горах, наверное, текли реки, которые помнили его — того, кто полтора века назад решил остаться тут навсегда. Даже после смерти.

Моя история была больше про то, что США хотели меня к себе на службу, а я очень не хотел служить, так как уже дал присягу другой стране, можно сказать даже двум странам: СССР и РФ.

— Хорошо, русский, я понял, кто ты, но не понял, зачем ты в моём доме.

— Я тут за тем… — начал я, подбирая слова.

— Я отказал доктору Крейну, чтобы не играть в его игру, но я всё ещё не понимаю, как пользоваться тем, чем нас наградила наша вторая жизнь. Ты чувствуешь опасность за полчаса. Я вижу вспышки — моменты, когда умираю, и могу их переиграть. Вопрос в том, можно этим управлять или это просто… то, что надо чувствовать?

Блэквуд откинулся на спинку стула. Его старый револьвер на поясе чуть звякнул, ударившись о деревянную ручку. Он молчал долго — так долго, что за окном успела пролететь какая-то птица, хлопнув крыльями по ставням. А я, не дождавшись ответа, отпил горячей травяной жидкости.

— Ты когда-нибудь пробовал объяснить рыбе, что она плавает? — спросил он наконец.

— …? — выдохнул я, потому что похоже — ковбой решил не делиться опытом.

— Рыба не знает, что она плавает. Она просто живёт. А если начнёт думать о каждом движении плавника, она сойдёт с ума. — Он тоже взял свою кружку, сделал глоток. — Наши способности — не оружие, которое можно поставить на предохранитель. Это часть нас. Как руки. Как глаза. Как шрамы на твоём лице.

— Значит, управлять нельзя?

— Можно, — он покачал головой. — Но не так, как ты хочешь. Не кнопками. Ты не сможешь сказать себе: «А сейчас я увижу будущее на пять минут вперёд». Это не так работает. Это как дышать. Ты не командуешь лёгким, ты просто делаешь вдох.

Я молчал. А он продолжал:

— Моя способность — чувствовать опасность. Она не включается по щелчку. Она просто… есть. Я иду по лесу и вдруг знаю, что через двадцать минут с той стороны холма выйдут люди с ружьями. Я не вижу их. Я не слышу их. Я просто знаю. И это знание приходит само. Если я начинаю его искать — оно исчезает. Как сон, который пытаешься вспомнить утром. Чем сильнее тянешь — тем быстрее ускользает.