Книга Студент: Долгопа, страница 42 – LikanTrop

25 ноября 1988 года, г. Лобня. Святослав Степанович Григорьев

После водных процедур мы всей честной компанией поднялись на второй этаж здания. Здесь, в просторной комнате — то ли в бывшем красном уголке, то ли в тренерской, — лобненские бандиты устроили себе удобный притон. Место дышало уютом и запустением одновременно: пахло застарелым табачным дымом, дешевым одеколоном, алкашкой и чуть-чуть — жженой проводкой.

У стены громоздилась прямоугольная тумба, на которой, словно на алтаре, стоял советский телевизор «Рубин Ц-201» в корпусе «под дерево». Рядом с ним примостился видеомагнитофон «Электроника ВМ-12» — скоммунизженная советская копия заграничного «Panasonic», от которой тянулись к розетке путаные провода-змеи. Напротив этих чудес инженерной мысли расположился широкий коричневый диван с продавленными подушками, по бокам — по паре кресел, обитых рыжим велюром. А прямо перед диваном стоял массивный деревянный стол, затертый до блеска локтями и кружками. Ну чисто домашний видеосалон для своих, только без билетов. Вдоль стен теснились шкафы с книгами, зачитанными журналами вроде «За рулем» и стопками видеокассет в коробках. В углу важно гудел советский пузатый холодильник «Саратов», а рядом, в открытом шкафчике, поблескивал стеклом скромный арсенал выпивки.

— Так и живем! — хохотнул Митяй, сверкнув белозубой улыбкой с парой сколов на передних верхних зубах. — Чем богаты, то и хаваем! Так чё там у тебя за подгон? — спросил он меня с интересом, плюхаясь на диван.

На нём уже сидела размалеванная фифа в ядовито-фиолетовых колготках, синей мини-юбке и красном топе, закинув стройные короткие ноги на стол. На голове у нее возвышался немыслимый начес в стиле «я у мамы дурочка» — лак для волос, по ходу, собирали со всей Лобни. Рядом с этой модницей тут же приземлился Жук, по-хозяйски обнял ее за плечи и чмокнул в напудренную щеку. Красавица поморщилась, будто лимон откусила, и ткнула его локтем в бок.

— Ну не мешай зырить, блин! — проворчала она писклявым голоском, не отрывая взгляда от экрана, где, судя по звукам выстрелов и английской речи, шла какая-то криминальная драма или боевик. Она надула огромный розовый пузырь из настоящей иностранной жвачки, может быть «Love is…»? Пузырь лопнул с громким хлопком, прилип к губам. Ну прямо дитя настоящего раннего капитализма, не иначе. Правда, непонятно, сколько этому дитяти лет. В равной степени ей могло быть и тринадцать, и все тридцать три — макияж и прическа надежно скрывали возраст, а паспорт я спрашивать не стал.

— Не вопрос, Олег. Отскочим, где тихо? — я кивнул в сторону двери, обращаясь к Митяю, и оперся руками на спинку кресла. Рядом, на соседнее, грузно рухнул Медвежонок, отчего пружины жалобно скрипнули. А Чиж с Соколом пристроили свои тощие задницы напротив, через стол.

— А чё, при пацанах не можно? — хмыкнул Жук. Вроде бы и с безразличием спросил, но от парня несло недовольством за версту, как перегаром от алкаша. — Чё за секреты?

— Олег? — я проигнорировал Жука и вопросительно посмотрел на светловолосого парня, который замялся в нерешительности.

— Лады, пошли! — кивнул он наконец, приняв решение. — Тут сбоку каморка под барахло.

Мы вышли обратно в холодный коридор, где гуляли сквозняки, и зашли в небольшую темную комнатушку, заваленную старыми боксерскими грушами, покрытыми пылью, и стопками драных матов. Пахло сыростью и кожей. Я порылся в куртке, нащупал тяжелый сверток и достал револьвер, а затем и коробку патронов к нему.