Книга Студент: Долгопа, страница 99 – LikanTrop

— Ты чё, автоматная рожа, прихирел что ли? Кто еще козёл-то из нас, а? — оскорблённый до глубины души не столько претензией, сколько самим оскорблением, недобро посмотрел на военного урка. В его глазах полыхнуло холодное негодование.

— Я, блядь, тебе ща покажу кто! — Вова сделал несколько быстрых шагов, обходя стол, и резко, без замаха, пробил Черному кулаком в солнечное сплетение. Тот сдавленно хрюкнул и сложился пополам. — Ты навёл на мою хату, урка? Говори, блядь, иначе я из тебя душу вырву! — Военный схватил хрипящего и задыхающегося урку за грудки, приподнял и встряхнул — от этого рывка ткань рубашки жалобно затрещала по швам.

— Кого кхе я навел? Ты чо кхе несешь! — как рыба, хватая между словами ртом воздух и кашляя, прохрипел мужчина.

— Тебе бляха муха виднее кого? Ты же синий знал, что бабки у нас появились. Что, руки синие зачесались? Не утерпел? — тряс мужчину Вова, будто тряпичную куклу.

— Что здесь происходит? — от входа раздался удивлённый, но спокойный голос. В кабинет вошёл Слава и покосился сперва на брата, а потом на безмолвно стоящих у двери Рэмбо и Ткача. Те переглянулись, но промолчали.

28 ноября 1988 года, г. Долгопрудный. Святослав Степанович Григорьев

— Что здесь происходит? — спросил я, входя в кабинет Чёрного и наблюдая, как брат трясёт того за грудки, а Ткач переминается с ноги на ногу, не совсем понимая, что делать. Рэмбо, как обычно, хладнокровно и флегматично взирал на происходящее с абсолютной невозмутимостью и равнодушием.

Надо сказать, что, выйдя из дома, я довольно долго шёл по городу пешком, изрядно подмерз и лишь на середине пути поймал попутку. «Девятку» брата, спешно паркующуюся у дома Хромого, заметил заранее, как и то, как Вова почти бегом скрылся во дворе дома. Уже тогда мне показалось, что случилось что-то крайне неприятное. И вот уже в кабинете на моих глазах развернулась такая сцена.

— Вова, отпусти Пашу и успокойся! — крикнул я, но брат не обратил на меня внимания, будто не услышал, продолжая трясти своего согнувшегося и хрипящего визави и поедать его глазами. Жилы на руках Вовы вздулись, лицо раскраснелось от злости.

— Рома? — повернул я лицо в сторону Рэмбо, намекая на то, что неплохо бы вмешаться, но тот лишь пожал плечами. Понятно: раз командир решил кого-то трясти за грудки, значит, так оно и надо. Не перечить же старшему по званию.

— Вова! Остынь! Чё случилось-то? — подошёл я к брату и, положив ладонь ему на плечо, сжал. Крепко, до боли. Рука у этого тела была сильная, а хватка железная.

— Чё случилось? — зло буркнул Вова, наконец заметив моё присутствие. Он толкнул Пашу, отпуская его надорванную в паре мест рубашку, и тот, громко охнув, забавно шмякнулся в кресло. — Случилось то, что мне хату ломанули! Видеодвойку, кассетник и 33 штуки вынесли на хер.

— Как хату ломанули? — от такого поворота я, честно говоря, офигел. А ещё очень сильно захотелось лететь в сторону дома, проверять, не забрались не дай Бог ещё и ко мне. Хер с ним с рублями, но баксы!

— Вот так! Час назад приехал, а там дверь приоткрыта, причем без следов взлома и вся хата вверх дном, — ответил Вова, разъярённым зверем прошёлся по кабинету из стороны в сторону и потом сел на стул возле рабочего стола, откинувшись на спинку. Паша в этот момент кое-как поймал дыхание, перестав сипеть на весь кабинет.