Книга Искатель, 2008 № 02, страница 9 – Журнал «Искатель», Анатолий Радов, Владимир Царицын, и др.

Почему не удалось, об этом Матвею тоже придется писать в отчете. Где оплошал, что не учел, какие уроки на будущее для себя и других из его оплошности можно извлечь. Поэтому как бы ни скрипел песок на зубах, а доклад он представит в лучшем виде. Как там? «Такая работа». Вот именно.

— Доклад докладом, этого удовольствия, — Ухов язвительно улыбнулся, — я тебя лишать не собираюсь, но параллельно, Матвей, надо еще кое-чем заняться. Или отдохнуть хочешь?

На спецагента было приятно взглянуть — подобрался, как фокстерьер, почуявший лису.

— Что за поручение?

— Посложнее предыдущих.

— Я готов! Вот только...

— Что «только»? — удивленно приподнял бровь Ухов.

— Если позволите, схожу к...

— Только, если позволите, схожу к стоматологу.

— То-то, я гляжу, у тебя щека припухла. Сходи, конечно. Дело серьезное. Это как беременность — само не рассосется. Вот, помню... — полковник прищурился, — удаляли мне «шестерку». Никак подобраться не могли. Полчелюсти разворотили. Я потом месяц на анальгине жил. — Ухов улыбнулся непонятно чему, и эта улыбка была сродни той, что появляется на лицах, опухших после вчерашнего перепоя, в ходе которого было совершено много геройского и нелепого. Вот же натура русская! Казалось бы, стыдиться надо, ан нет, вспоминаем с трепетной нежностью — и улыбаемся мечтательно и победно.

Быстров побледнел от таких откровений. Ему геройствовать в зубоврачебном кресле только предстояло. Николай Семенович заметил, что агент погружается явно не в свою тарелку, и спросил участливо:

— Ты чего с лица спал? Боишься?

— Страшновато, — не стал хитрить Быстров. — Это с детства. Мама к врачу отвела, я еще совсем маленький был. Врач говорит: «Я только посмотрю», — а сам вот такими клещами в рот лезет. И как дернет! С тех пор и комплексую. Взрослым, меня же до того никто не обманывал, снова верить научился, а от страха перед стоматологом так и не избавился.

— Не ты один. Этот страх внутри каждого. В подкорке. Никакие современные методики не помогают, обезболивание там разное, ничего. Я и сам как-то кресло сломал, так вцепился, а когда мне рванули, то и я рванул. Хотя на тебя это не похоже — чего-то бояться. К беспределыцикам на хазы ходишь, в притоны ныряешь, как в омут с головой, а тут...

— Я тоже человек, — напомнил Матвей.

— Да уж, не машина, — чуть ли не с сожалением покачал головой Ухов. — Ладно, пойдем поговорим.

И они покинули комнату, где приятно пахло клеем, а под ногами шуршали обрезки бумаги.

Николай Семенович прикрыл дверь-панель, и кабинет обрел тот вид, который предназначался для сторонних глаз. Однако ненадолго, потому что Ухов отодвинул панель соседнюю и явил взорам книжные полки, заставленные собраниями сочинений Маркса, Энгельса, Ленина и вишневыми томами резолюций партсъездов.

— Где спрячешь ветку? — требовательно вопросил полковник.

— В лесу, — ответствовал несколько ошалевший Быстров. Все-таки демократия на дворе, пусть худая, но демократия. А здесь прямо-таки «красный уголок». Изба-читальня.

— А камень?

— В горах.

— Хочешь утаить, где положишь?

— На виду.

— Молоток. Соображаешь.

— Ваша школа.

— Вот я и говорю — соображаешь.

— Не только ваша, — продолжил Быстров, опять же не в силах слукавить. — Еще Эдгара По, Конан Дойла, Агаты Кристи, Честертона...