Книга Рукопись, найденная в Выдропужске, страница 21 – Анна Дашевская

Ядвига Феликсовна в домашних джинсах и тонком пуловере сидела в кресле и читала; на столике рядом стоял бокал с красным вином и тарелочка с сыром.

— Вроде да… Тётушка, у нас коньяку в доме не найдётся?

— В гостиной в баре возьми, – она и бровью не повела. – Там есть вполне приличный «Hennessy», но твоему гостю, наверное, лучше налить «Арвест». Впрочем, на твой выбор.

— Угу, спасибо.

Пригубив коньяк, Артур Давидович покатал его во рту, одобрительно кивнул и сделал ещё глоток, после чего продолжил.

— Ну так вот, отдал я добытые материалы посреднику, тот ушёл и снова появился буквально через день.

— Прошу прощения, что перебиваю, а посредник знакомый?

— Нет, – босс покачал головой. – Но с рекомендацией от хорошего знакомого, проверенной.

— Ясно.

— Пришёл он с запиской от своего нанимателя, который предлагал встретиться на его территории. Немедленно. В загородный дом меня должен был отвезти водитель, и он же – привезти назад.

— И вы поехали, вот так, никого не предупредив?

— Деточка, ты бы тоже поехала, – усмехнулся Артур Давидович. – Во-первых, записка была подписана, во-вторых, сейчас всё-таки не девяностые.

— Что же там была за подпись?

— Господин С. – босс назвал фамилию глухо известного олигарха из первой сотни.

Ну да, личность относительно известная. Не Абрамович и не Миллер, в каждом средстве массовой информации ежедневно не поминается, но кому надо – тот знает. Балаяну, видимо, было надо.

— Хорошо, предположим. Так что ему было нужно?

— Именно то, чем мы занимаемся. У господина С. случилось несчастье. Был у него сын, ставший талантливым архитектором. Работал, проектировал, но в тридцать два года заболел и сгорел очень быстро от какого-то агрессивного рака крови. Перед смертью он сказал отцу, что начал обдумывать загородный дом, а вдохновило его последнее из творений нашего героя.

— Чевакинского, – кивнула я.

— Именно. Вот только где молодой человек видел этот проект, он отцу не сказал. Однако в память о сыне господин С. желает дом всё-таки построить, и разыскивает архивы Чевакинского, спрятанные где-то в последних местах его жительства, – Артур Давидович помолчал, отпил глоток коньяку и спросил: – Что ты об этом думаешь?

Я встала и прошлась по кабинету. Принесла себе бокал и тоже пригубила коньяк. Потом села и в упор посмотрела на босса.

— Сколько он обещал заплатить?

Тот усмехнулся и на листке бумаги написал сумму. Число нулей впечатляло.

— А аванс какой?

— Треть он уже заплатил. И эти деньги останутся нам даже в том случае, если поиски окажутся бесплодными.

— Нам?

— Нам.

— Ладно. Тогда вот что я думаю. Во-первых, история слишком романтическая, чтобы быть правдивой, – я покачала бокал, и тяжёлая маслянистая жидкость лениво колыхнулась по дну. – Скорее всего, какое-то отношение к правде она имеет, но… Криминала там нет?

— Если и есть, то спрятан так хорошо, что я не докопался.

— Угу… Во-вторых, если указанный господин платит такие деньги, значит, все доступные и малодоступные места он уже проверил, осталось только то, что можно найти чудом и интуицией.

— Проверил, – не стал спорить босс. – И поделился нарытым. Завтра получишь результаты, если ты в игре.

— Я в игре, – проговорила я медленно.

Ещё минут сорок мы с Балаяном обсуждали заказ. Нашли в сети биографию господина С., в которой не было, вот удивительно, ни единого упоминания о рано умершем сыне, только о двух дочерях, живущих в Англии. Полюбовались на сохранившиеся постройки Чевакинского – Никольский морской собор, особняк Шереметевых на Фонтанке, дом Шувалова на углу Малой Садовой и Итальянской.