Книга Бывшие. Сводный грех, страница 76 – Софья Феллер

Я уже слышу в голове тот набат, что отстукивает конец моей карьеры балерины.

И всё равно, несмотря на мрачные прогнозы и тревожные мысли, где-то в глубине меня теплится огонек надежды. Маленький, трепещущий при каждом неосторожном слове врачей или при взгляде на собственное колено, он никак не желает погаснуть. Вдруг этот чудо-врач, которого все так ждут, действительно сможет мне помочь? Может, это не конец?

Каждый раз, когда я прокручиваю в голове произошедшее, кажется невероятно несправедливым, что одно-единственное падение может перечеркнуть все мое будущее. Я столько лет отдала балету, столько пережила, и вот — все висит на волоске. Как можно просто смириться с этим? Все во мне протестует против этой мысли, и я осознаю: я не готова расстаться с балетом.

Я не готова перестать летать.

Во мне сейчас столько обезболивающих и успокоительных, что переживания притупились, словно я наблюдаю за всем происходящим издалека, будто через мутное стекло. Я здесь, и в то же время меня словно нет. Периодически выпадаю из реальности, слышу обрывки разговоров, звуки, и даже в какой-то момент мне чудится голос Алекса. Но его не должно быть рядом, он ведь далеко… Я стараюсь не думать о том, чтобы его тревожить раньше времени. Ему и так хватает забот.

С трудом открываю глаза и замечаю медсестру, которая стоит у моей кровати.

— Проснулась, красавица? Пить хочешь? — спрашивает она, заботливо наклоняясь ко мне.

— Да, — едва шепчу, чувствуя, как губы пересохли.

Она помогает мне сделать пару маленьких глотков воды, и я с облегчением откидываюсь обратно на подушку.

— Жених твой звонил. Приедет скоро, — произносит она спокойно.

— Но… разве… — пытаюсь понять, что происходит, бросая взгляд на темное окно. — Уже ведь поздно.

— Да пожалела я его, — вздыхает она. — Так переживает. Пущу ненадолго, пусть увидит тебя.

Хорошо, что первый, кого я увижу, будет Алекс. Ему я хотя бы смогу улыбнуться, даже если сил совсем нет. С мамой все сложнее. Я позвонила ей сразу после того, как случилось падение, но строго-настрого запретила приезжать. Она, конечно, всегда делает по-своему, и в тот момент мне показалось, что она уже стояла на пороге, готовая поставить на уши всех врачей. Возможно, она так и сделала, потому что больница периодически напоминала улей, но удивительно — ко мне она не зашла. Точно так, как я просила.

Часть меня вздыхает с облегчением, потому что мне сложно сейчас объяснять, утешать или даже выслушивать. Слишком много боли и страха.

Алекс заходит в палату почти бесшумно, но я все равно чувствую его присутствие. Открываю глаза и встречаю его встревоженный взгляд.

— Птичка моя… — он садится на край кровати и осторожно берет меня за руку. — Как ты?

— Могло быть хуже, — пытаюсь улыбнуться, хотя губы дрожат. — А ты как тут оказался?

— Не хотел оставаться там, когда с тобой такое. Все бросил и прилетел. Как я мог иначе?

Я выдыхаю, чувствуя, как нахлынувшее облегчение разливается по телу.

— Спасибо, что приехал…

Я больше не могла сдерживать слезы. Они сами собой хлынули, как только Алекс оказался рядом. Он тут же обнял меня, осторожно.

— Тихо-тихо, птичка, — шептал он, поглаживая меня по волосам. — Я с тобой. Все будет хорошо, слышишь?

Я крепче прижалась к нему, наконец позволив себе расплакаться. Несколько дней я держала это внутри, пыталась быть сильной. Но сейчас, рядом с ним, больше не нужно было изображать храбрость.