Книга Лед тронулся, тренер! Но что делать со стояком? 18+, страница 124 – Игорь Некрасов

И я пошёл в атаку.

Теперь это был не просто массаж. Это была «хирургия без анестезии». Большими пальцами я вкручивался в самый эпицентр боли, разминая, раздавливая, заставляя каждое волокно сдаваться. Я делал это без злобы, но и без жалости. Чистая необходимость.

Её тело превратилось в струну, готовую лопнуть. Сухожилия на шее выступили буграми. По всей спине, на той самой идеальной коже, проступили капли пота, но не от жары — от нечеловеческого усилия сдержать всё внутри. Не закричать.

— Дыши, Алиса, — сказал я, и в голосе прозвучала не команда, а констатация факта её самоубийственной тактики. — Задерживаешь дыхание — боль становится только сильнее.

Послушалась. Резкий, судорожный вдох. Затем — такой же выдох. И на этом выдохе, в момент, когда контроль ослаб на микроскопическую долю, из её горла вырвалось нечто. Не крик. Не стон. Короткий, хриплый, животный звук. Что-то вроде «кхм-аах», придушенное в зародыше. И сразу после — снова ледяная тишина, ещё более плотная от смущения, витающего в воздухе.

Я почувствовал, как под пальцами крепость пала. Мышца сдалась, отпустила, превратилась из камня в податливую, но болезненную плоть.

— Готово, — объявил я, убирая руки. — Главный враг повержен. Ты как там?

Она не ответила. Её голова уткнулась в руки, и плечи один-единственный раз содрогнулись — не от рыдания, а от сброса колоссального напряжения. Как будто она только что держала само небо, и её наконец сменили.

— Передохни минутку, — сказал я тихо и отошёл на полшага, давая ей пространство.

Сам же остановился и, пока она приходила в себя, позволил взгляду медленно, почти клинически, пройтись по её телу. Длинные, идеально сложенные ноги, всё ещё слегка дрожащие от остаточной боли. Узкие, но сильные бёдра. Тонкая талия, резко контрастирующая с линией её спины.

И ягодицы… мой взгляд задержался на них чуть дольше, чем следовало бы. Затянутые в простые чёрные спортивные трусы, они были двумя упругими, безупречными полушариями — выточенными льдом и сталью, но в то же время… живыми. Сейчас они расслабленно лежали, но в каждой линии чувствовалась скрытая мощь.

Интересно, — пронеслось в голове, пока взгляд блуждал. — А вчера, после прачечной? Она ушла и… доделала начатое? Где? В раздевалке? Или ей стало так стыдно, что она сжалась в комок и пробыла в нём до вечера?

Хотя… стоп.

А если она из тех, кому этот риск, эта возможность быть пойманной… наоборот, добавляют остроты? Она же не дура, должна была понимать, что кто-то может войти. И это значит, либо она была на грани и ей было плевать, либо… ей это нравилось. Млять, Орлов, ты же не детектив, зачем ты вообще сейчас об этом думаешь, разглядывая её задницу? Пошляк конченый.

Я отогнал мысли о прачечной и, собравшись, продолжил сеанс.

Спина, поясница, трапеции. Всё так же молча, но атмосфера изменилась. Это было уже не противостояние, а тяжёлое общее дело. Мы вдвоем разбирали завалы в её теле, и когда я сказал: «Переворачивайся», она перевернулась без возражений и быстро, словно исполняла чёткий приказ. Улеглась на спину, закрыла глаза. Её лицо было бледным, но странно… умиротворённым. Как у человека после сложной, но успешной операции.

Я накрыл её грудь и живот полотенцем и отвернулся, сказав нейтральным тоном: