Книга Новогодняя сказка: Клиентка по вызову, страница 33 – Ашира Хаан

А родители не догадаются!

Она взглянула на окно кухни и поняла, как выглядит то, что Кирилл стоит перед ней на одном колене, а она прячет лицо в ладонях.

И вдруг… рассмеялась.

Протянула ему руку.

— Вставай, — сказала Веста. — Пойдем, я переоденусь и познакомлю тебя с мамой и папой. Должны же они знать, с кем я лечу в Египет. И у тебя есть примерно пара минут, чтобы придумать, как ты их будешь разубеждать в том, что делал мне сейчас предложение.

Кирилл, не веря во внезапное помилование, обессиленно поднялся на ноги и тут же сграбастал Весту в объятия. И сказал, сам не зная еще, шутит или нет:

— Зачем мне их разубеждать?

В такси по дороге к Кириллу домой, он пересказал Весте все, что происходило с момента ее побега. Начиная с Васи и его сверкающего платья, заканчивая отоцинклюсами и их марсианским пейзажем.

Или нет, не ими.

Заканчивая той раскаленной иглой, что вошла ему в сердце, когда он стоял под окнами дома ее родителей, еще не зная, но уже чувствуя, что она там, рядом, буквально в пяти минутах сомнений от него.

Игла сейчас пульсировала горячо и сладко, и совсем не хотелось, чтобы она куда-то исчезла. Кажется, именно этого ему всю жизнь не хватало — постоянно чувствовать эту захватывающую дух, нежную боль в сердце.

Иногда Кирилл замолкал — только чтобы дотянуться до вишневых губ. А Веста совсем не была против. Голова у нее кружилась, в ушах звенело, а перед глазами взрывались золотые звезды. Едва ли она запомнила хоть половину сказанного.

Родители ее, хоть и явно удивились внезапному явлению Кирилла — «мам, пап, мы с ним летим в Египет, он психолог, а еще он вылечил меня от аэрофобии» — но были людьми старой формации и потому никак этого гостю не показали. Налили чаю, предложили печенья и ненавязчиво расспросили о жизни.

Если бы Веста была чуть более внимательной, она бы заинтересовалась тем, что психолог он не простой, а довольно популярный, и жених завидный — настолько, что у мамы прямо глаза загорелись. А папа проникся теплыми чувствами к Кириллу из-за его безупречной вежливости и толстого свитера, как у Хемингуэя.

Все же Кирилл умел располагать к себе людей. Особенно сейчас, когда он все еще был в боевом режиме: «Вижу цель — не вижу препятствий». Никак не отключался этот режим. Что-то его все время теребило, словно враги все еще были рядом.

Казалось, вот оно — счастье. Тонкие пальчики в ладони, распахнутые глаза, опушенные черными ресницами, шелковые волосы, пахнущие тонко и нежно — не надышаться.

И пробок в предновогодней Москве почти нет, до квартиры в арбатском переулке осталось двадцать минут, пятнадцать, десять…

И сердце сжимается от волнения — и уверенности, что все теперь будет хорошо.

Они вышли из такси, и Кирилл замешкался, немного по-мазохистски оттягивая момент, когда они войдут домой и… сначала перестелят белье на кровати, где отсыпался похмельный Витька.

А потом… потом…

От предвкушения тяжело гудела в висках кровь и пробегали по позвоночнику колючие искры. Кирилл прижал Весту к себе посильнее, взял ее руку и коснулся губами прохладных пальчиков. Сразу перехватило горло, застучало сердце — не только у него, у Весты тоже. Дыхание сорвалось и никак не собиралось восстанавливаться.

Только морозный воздух немного охлаждал их страсть.