Книга [де:КОНСТРУКТОР] Восток-5, страница 26 – Александр Лиманский, Виктор Молотов

Фид обернулся. Увидел серого на коленях. Увидел Кота, воющего в углу и баюкающего сломанное запястье. Связал одно с другим.

Не сказал ничего. Дал короткую очередь из автомата в незащищённое лицо серого и повернулся обратно.

Пыль чуть осела.

Старший серых стоял посреди холла, последний из пяти, и ствол его винтовки поворачивался в мою сторону, медленно, неотвратимо, как стрелка компаса, которая всегда показывает на север, а его севером сейчас был я.

Я не стал вставать.

Нащупав рядом отколовшийся от колонны булыжник, схватил его и взмахнул рукой, вкладывая всю свою силу.

Увесистый бетонный камень просвистел на большой скорости и врезался в коленный сустав экзоскелета старшего. Туда, где металлический шарнир соединял бедренную секцию с голенью, где сервопривод поворачивал ногу, где инженеры оставили неизбежный зазор ради подвижности. Слабое место. Несущий узел. Точка приложения силы. То, что сапёр видит первым и бьёт последним.

Сервопривод сломался. Шарнир вывернулся, и нога экзоскелета подломилась в сторону, которая не была предусмотрена конструкцией. Старший рухнул, и его винтовка ткнулась стволом в пол, выпустив очередь в бетон у моих ног.

Я поднялся.

Колено горело, втулка скрежетала, и каждый шаг давался так, словно правую ногу вогнали в тиски и забыли отпустить. Но я встал, потому что работа была не закончена.

Перехватил ШАК двумя руками, стволом вверх, размахнулся.

Первый удар прикладом пришёлся в шлем. Глухой тяжёлый звук, от которого завибрировали запястья. Шлем выдержал, но голова внутри него мотнулась, и из динамика экзоскелета вырвался хрип.

Второй удар был точнее. Тем же местом, туда же, но с оттягом, с коротким довинчиванием кистей, которому меня учил прапорщик Мелехов в рукопашке, ещё в учебке, когда я был моложе этого экзоскелета.

Забрало отлетело. Приклад впечатал осколки стекла внутрь, и тело в экзоскелете дёрнулось последний раз.

Два удара.

Бой окончен.

В ушах звенело. Сквозь звон пробивались другие звуки: капанье воды из лопнувшей трубы под потолком, потрескивание повреждённой электропроводки в стене и чьё-то тяжёлое надсадное дыхание, которое оказалось моим собственным.

Пахло кордитом, горелым пластиком и медной кровью. Мигающие стробоскопы выхватывали кружащиеся пылинки, и красные вспышки окрашивали их в цвет, который я не хотел описывать.

Я тяжело поднялся. Колено подломилось, пришлось опереться на ШАК, как на трость, вогнав его стволом в пол. Стальной стук по бетону разнёсся по холлу, гулкий и одинокий.

Осмотрел себя. Три попадания в бронепластину на груди «Трактора», вмятины глубиной в полпальца, керамическая крошка сыплется, но пробития нет. Левый наплечник разбит: пуля сорвала край и ушла рикошетом. На правом бедре мелкая рваная борозда от осколка бетона, из которой сочилась бледная лимфа.

Жить буду. К сожалению или к счастью, в зависимости от точки зрения.

Холл выглядел как после попадания артиллерийского снаряда. Шесть тел на полу: пять серых экзоскелетов и труп капитана-особиста, который так и лежал там, где упал, со свёрнутой шеей и остекленевшим взглядом, направленным в потолок. Развороченная колонна обнажала арматурный скелет, и куски бетона, разбросанные по полу, хрустели под подошвами «Трактора», как щебень на стройке.