Онлайн книга «Явление прекрасной N»
|
На третьей рюмке рука Гордея снова стала твёрдой. А остальные вдруг разом потеплели и как-то размякли. Не опьянели, конечно, с трёх-то маленьких рюмок, просто расслабились. Ну, вот Нира Эльман перед ними — прекрасная, живая и здоровая. Это же замечательно, разве нет? — Впервые мы пьём вот так открыто в «Лаки», — вдруг сказал Эд. — Последний раз, как я помню, мы пили здесь украденный у твоей мамы портвейн… Даже в полусумраке его щёки заметно порозовели. — В туалете, — заржал Мика. — В мужском туалете… Там ещё спугнули двух пидоров. Со спущенными штанами. Гордею захотелось остановить Мику, но он тут же раздумал: Нира прекрасно знала манеры своего преданного ухажёра. Она и в самом деле и бровью не повела на «пидоров»: — Кажется, будто это было вчера. Но столько лет прошло. Не верится… — О чём ты? — запротестовал Эд. — Выглядишь так же, как в то время. Нисколько не изменилась. — А ты, Эд, тоже… — с деланной завистью подхватила Нира, — Такой худой и стройный. И Мика… — О, — сказал Мика. Гордей почувствовал, как распускается павлиний хвост. И яркие перья трепещут на ветру. — Я в последнее время запустил себя, — Мика расцвёл благоухающим пионом. — Давно не был в тренажёрке. Он схватил рюмку, напрягая бицепсы во много раз сильнее, чем требовалось для столь лёгкого предмета. — Но на самом деле, — Нира покачала головой. — Ты выглядишь моложе, чем в девятом классе. Как так может быть? — Наверное, семейное… — Мика не возражал. — Но думаю, мне стоит вернуться к спорту. И всякие там добавки, да, Гордей? Обычно молчаливый и сосредоточенный Эд вдруг вспыхнул. — Тебе нельзя добавки, сам же говорил, что лечишь геморрой, — зло произнёс он. — Не завидуй, — Мика повернулся к приятелю. — Если сам дрыщ… — Эд очень возмужал, — торопливо вмешалась Нира. — И лицо такое… выразительное и волевое. Без очков — совсем другое дело. А где, кстати, очки? — Операция, — почему-то хвастливо произнёс Эд. — Лазер. Быстро и эффективно. — Ну надо же, — опять восхитилась Нира. Гордею всё, что она говорила этим двум придуркам, было почему-то очень неприятно. И особенно — вернувшееся ощущение зверя во время гона. Так всегда: с Нирой не хотелось стать лучше. Хотелось — сильнее, жёстче, настойчивее. Она, ничего особенного не делая, будила древние животные инстинкты, которые Гордей принимал в себе, но не лелеял и не гордился. Поэтому он когда-то отцепил от себя горячие пальцы Ниры. После распустившихся павлиньих хвостов всегда слышался треск бьющихся в лобовой атаке рогов. — Олени, — протянул Гордей. — Вы — олени! Все резко замолчали, и он понял: это первое, что сказал за весь вечер. Звук собственного голоса показался глухим и чужим, словно принесённым эхом издалека. — Брейк, спортсмены, — добавил всё так же отстранённо. — Гордеев, — тихо выдохнула Нира. — Ты… Она назвала его по фамилии. Даже на работе мало кто помнил, что Гордей — это не настоящее имя. Он торопливо протолкнул ком в горле новой порцией коньяка и тут же спросил, возвращая всех в день сегодняшний. — Но… Почему ты здесь? — А что? Мне нельзя здесь быть? — она покачала головой. — Конечно, можно, но… Нира, ты числишься погибшей! Уже восемнадцать лет. И ты — тут, как ни в чём не бывало, пьёшь с нами коньяк и… Он наконец-то произнёс это. |