Книга Явление прекрасной N, страница 47 – Евгения Райнеш

Виссарион и в самом деле выглядел сейчас как человек, скинувший тяжёлый груз с плеч. Он старался не улыбаться, но облегчение сквозило в каждом его движении.

— Я не глухой, — сказал Гордей. — И прекрасно слышал. Где Нира? Нира Эльман?

— Никакой Ниры Эльман здесь не было, — произнёс Виссарион. — По крайней мере, последние несколько дней. Твоя подружка изначально шла под грифом Натальи Заволоцкой. Согласно документам.

Точно… Нира же говорила что-то подобное. Замуж, сменила фамилию и имя… Но…

— Ты разве не видишь — это не она? — Гордей начинал злиться. — Не тот… труп, который мы осматривали два дня назад? Что за бардак творится в твоём отделении?

Виссарион покачал головой.

— Как раз сейчас всё в порядке, моя прелесть. Есть труп с документами, есть опознавший муж, есть заключение: левожелудочковая недостаточность, острый инфаркт миокарда. А вот это вот всё, что мы с тобой видели — коллективная галлюцинация. Сразу скажу: тупые шутки с подменой трупа исключаются. Я среди своих провёл расследование. Так что, вероятно, мы с тобой чем-то надышались. Не выявленной этиологии.

Гордей решил сейчас не спорить. Но он твёрдо был убеждён: пусть Виссарион и надышался чем-то, он же, Гордей, не мог ходить под кайфом несколько дней подряд: с того момента, как они узнали профиль Ниры в «Лаки». При этом — не пропуская дежурств на работе, переругиваясь с Микой и Эдом, завтракая с Кайсой.

Кайса… Что-то неприятно кольнуло в сердце, будто шевельнулась колом вставшая много лет назад ледяная игла.

Он посмотрел сквозь дверной проём в комнату опознания. Неизвестный вдовец неизвестной Натальи Васильевны Заволоцкой стоял возле каталки с телом жены, безвольно свесив руки.

Гордей вышел из прозекторской, прошёл по больничной аллее вдоль разбросавших сухие ветки в серое небо тополей. В Яруге, кажется, вообще не росли никакие другие деревья. Тополя, заполонившие собой всё, словно выживали всякий иной саженец, вознамерившийся обосноваться в окрестностях. Тополиная Яруга, кажется, так и назывался город очень давно, когда ещё был деревней, возникшей на отшибе торгового пути в огромной ложбине у реки, окружённой лесами.

Он находился в глубоком потрясении. Как будто на Яругу, город, в котором прожил всю жизнь, надвинулось что-то неизведанное, и от этого ещё более ужасное, чем оно могло быть на самом деле.

Гордей вспоминал последнюю встречу с Нирой — несколько дней назад, и тут же на неё накладывалась давняя ссора, картинка сливалась, приобретая эффект стерео. В одной колонке шестнадцатилетняя Нира начинала фразу, а в другой Нира сегодняшняя её подхватывала.

— Скажи, — спросил он, — Зачем ты вернулась? На самом деле?

Как тогда, так и в этот раз ему стало душно, и Гордей торопливо вышел из зала, в котором воздух сгустился настолько, что его можно было черпать ложкой и есть вместо десерта. Пахло кофе, коньяком, потом энергично двигающихся людей, сладким ванильным ликёром, экзотическими, только что нарезанными фруктами. А ещё лилиями, мхом, мокрой зеленью, землёй. Странные духи… Запахи хотелось чем-нибудь перебить, и Гордей достал сигареты.

Нира подошла со спины, но Гордей сразу понял, что это она. И даже не из-за флёра духов, просто единым махом перескочил через восемнадцатилетнюю временную пропасть и оказался там, где всегда каким-то мистическим образом чувствовал приближение Ниры.