Книга Последняя сказка Лизы, страница 74 – Евгения Райнеш

— Демоны очень хорошо маскируются. И входят в доверие. Главный демон твоего мужа — Генрих. Остальные так, прибившаяся мелюзга. Чьи-то выпитые души. Когда-то Генрих вошёл в доверие к Владу. Не знаю, на что он его поймал. Обычно они ищут уже существующую трещину в душе. И заселяются в неё, постепенно занимая все больше и больше места. Трещина становится гротом, затем — пещерой. Для расширения своего пространства им нужна пища. Сейчас они подманили тебя, как зайца. Морковками и печенюшками. Дай-ка подумаю… Тебя поймали на наивную, всепоглощающую любовь?

Мне на секунду стало безнадёжно. Потом отступило. Говорить больше не о чем. Я попрощалась и с сожалением покинула этот магазинчик, который стал для меня тихой гаванью, где всегда можно было расслабиться и отдохнуть.

— Прости, — сказала я на прощание Олегу.

Он грустно и понимающе улыбнулся:

— Ничего. С кем не бывает… Ты тоже меня прости. Я слаб и боюсь.

Если бы я не открыла сейчас глаза в абсолютно незнакомой комнате, то подумала, что лучше бы никогда ко мне во сне не приходили такие кошмары. Грохот далёкой грозы, то ли куртка, то ли труп, несущийся в водовороте взбесившейся реки, жутковатый парень с тележкой из супермаркета, боль в ноге… Стоп!

Боль была. При попытке пошевелить ногой, она впилась в лодыжку острыми зубами. Их у неё, наверное, как у тигровой акулы, имелось пять-шесть рядов, не меньше. Я застонала и открыла глаза, надеясь увидеть ветку мандаринового дерева в окне.

Сначала всё просто заливалось сплошным коричневым пятном. Затем оно стало распадаться на фрагменты помельче, всё ещё зыбкие и плывущие, постепенно приобретали конкретные формы. И эти формы точно не являлись обстановкой Старого Дома.

Никакого мандаринового дерева. Прямо перед моими глазами на тоненькой паутинке спускался маленький паучок. Паутинка то серебрилась, то пропадала в луче, падающем наискосок. Я повернула голову вслед за лучом и увидела в окне кусок серого бесприютного неба.

Я лежала на чём-то среднем между диваном и кушеткой. Белье было чистым, но старинным, ветхим от долгих стирок. Кажется, у моей мамы хранились подобные простыни в мелкий ситцевый цветочек. Из-под столь же древней ночной сорочки, неожиданно оказавшейся на мне, торчала плотно перебинтованная нога. Очевидно, разодранными на полоски простынями из той же «коллекции».

Сквозь тупую, навязчивую боль, я почувствовала, что в комнате странно пахнет камнем и дровами. Древняя промозглость, согретая живым огнём.

«Наверное, это старинный замок с камином», — подумала почему-то я.

Только застиранные, но всё ещё весёленькие цветочки, усыпавшие постель, никак не вязались с представлением о средневековой крепости.

А через секунду я поняла: в комнате, которая сначала показалась мне пустой, явно кто-то есть. К моему лежбищу неслышно подошёл странный спаситель, и глазом моргнуть не успела, как он присел рядом с большой кружкой, от которой медленно поднимался горячий пар. Резко запахло травами, горькими и неизбежными.

Шаэль заметил, что я открыла глаза, и изобразил улыбку:

— Пей.

Протянул кружку.

— Осторожно. Она тяжёлая, ты слабая.

Я попыталась взять её, но даже просто движение далось с трудом. Откуда такая слабость?

Шаэль наклонил кружку к моим губам.