Книга Метла, страница 17 – Евгения Райнеш

Алёна Фёдоровна в сердцах кинула бумажку на стол. Ну как она может довести до конца это действо, абсолютно лишённое логики? Светлана Николаевна подсунула какую-то, извините за выражение, фигню. А ещё школьный завуч! Может, лучше уж ботокс поставить?

Она встала и подошла к большому зеркалу. Отражение в вечернем освещении было хоть и несколько уставшим, но все ещё прекрасным. Так показалось Алёне Фёдоровна. Она вздохнула:

— Женщина должна красотой души мужчину удерживать, а не этим... причинным местом. Хотя, должна признать, мой житейский опыт подсказывает, что в жизни происходит именно так... Всё через причинное место.

Алёна Фёдоровна представила жизнь без встреч с Сергеем Петровичем и решительно произнесла сама себе:

— Придётся прикладывать.

Проделав немудрёный, но обескураживающий ритуал, Алёна Фёдоровна, словно стыдясь сама себя, суетливо засунула фотографию под цветастую простыню, и сама нырнула в постель. Заснуть долго не удавалось, она ворочалась, чувствуя физически, как мнётся фото под её боками и бёдрами, ей было неловко перед Сергеем Петровичем и собой. Ворочалась долго, пока, наконец, не заснула. И сон пришёл такой же беспокойный, прерывистый, словно расплачивалась она за свои отчаянные попытки обмануть природу.

2

Утром в нелюбимом Сонином офисе, как всегда, рекламировали, продавали, продвигали что-то никому не нужное. Со стороны картина выглядела из года в год одинаково: большой аквариум, где одни — меченосцы — бойко кричали в телефоны, другие — скалярии — сосредоточенно рассматривали что-то на экранах мониторов. Большой белый сом (Сонин начальник), притаившись на дне (за стеклянной дверью отдельного кабинета), сосредоточенно читал какие-то бумаги.

Гренадерского вида женщина Элла в этом аквариуме, выбиваясь сегодня из общей рыбной массы, напоминала тревожно застывшего сурриката-переростка. Она кидала взгляды то на пустое место, где обычно сидела Соня, то на кабинет начальника. Элла беспокоилась, ей очень не нравилось Сонино отсутствие. Несколько раз она порывалась встать, чтобы выяснить причину, но ощущение неловкости ситуации возвращало её на место.

Элле очень нравилась Соня — мягкая, всегда готовая прийти на помощь, сама себя задвинувшая на долгие годы в самый тёмный и дальний угол офиса. В последнее время Элла Соню не узнавала, и столь стремительная и, казалось, безвозвратная перемена в человеке пугала её, как заразная тяжёлая болезнь. И ещё этот новый странный взгляд, такой... Кошачий.

Элла решилась. Она подошла к стеклянной двери, и так как Милочки на секретарском месте не наблюдалось, стукнула пару раз и зашла сама. Без доклада. Начальник поднял на неё от бумаг свои белёсые глаза:

— Да… Что у вас?

— Константин Александрович, я по поводу Сони, — почти прошептала, вдруг совершенно отчётливо почувствовав что-то неладное, Элла. И не ошиблась. При имени Сони глаза у начальника стали мутными и отстранёнными, словно он всматривался в скрытую недрами души программу.

— Софья — прекрасный работник, просто незаменимый в нашей компании, — ответил он, выделяя каждую запятую, словно кто-то включил перед ним телесуфлёр.

— Но, Константин Александрович, её уже несколько дней нет на работе. И дозвониться я не могу.

— Я разрешил ей взять отгул, — все с той же странной интонацией, выделяя каждое слово, отвечал начальник. Подумав, опять добавил речитативом. — Потому что Софья — прекрасный работник, просто незаменимый в нашей компании.