Книга Метла, страница 52 – Евгения Райнеш

— А вот расскажи мне, пожалуйста, милый друг, как ты жил эти одиннадцать лет? — как бы ласково спросила она. — Вернее, с кем?

Клод, вернувшись из мысленных дебрей, в коих пребывал все последнее время, присел рядом, попытался обнять и преданно посмотрел Лёле в глаза:

— Милая, ты же знаешь, что я всю жизнь любил только тебя. Все остальное было как бы просто не со мной. Ничего не помню из того, что было без тебя.

— Но оно же было? — Лёля не дала увести себя в сторону. — Вот и расскажи, как оно было…

Клод романтично закатил глаза

— Тоскливо. Без жизни. Без любви.

Лёля резко оборвала его:

— А так же без божества и вдохновенья? Клод, я от тебя прошу только быть честным со мной.

Клод сделал совершенно печальные глаза:

— Лёля, милая, о чём ты? Просто будь со мной, ладно? Ты же меня любишь?

Он прибегнул к нечестному приёму. А именно — контрольному поцелую в шею. Забыв о скандале, который она собиралась закатить любимому после встречи с толстой тёткой в кафе, Лёля только охнула:

— Люблю…

И добавила, абсолютно по-бабьи вздыхая:

— Окаянный…

Глубокой ночью, когда Лёля крепко спала, отпустив от себя все обиды и разочарования сегодняшнего дня, уперев непокорный и упрямый лоб в спинку дивана, Клод встал и подошёл к своей картине. Присев на корточки перед завешенным тряпкой мольбертом, он нервно качался из стороны в сторону, как зомби, в бледном холодном отсвете лунного пятна, пролившегося сквозь прозрачные занавески на пол студии. Несколько раз протягивал руку, чтобы снять с картины покрывало, но каждый раз одёргивал, словно боялся обжечься, и все приговаривал, как в бреду:

— Почему, почему ты меня мучаешь? Алиса? За что мне это? Что мне делать, хоть дай намёк...

Затем внезапно вскочил, схватил нож со стола, и резко воткнул его в своё запястье. В тот же момент откинул тряпку с холста, с ожесточённым видом прижал к синеватому телу уродца окровавленную руку:

— Может так, может так, милая? Как мне вернуть тебя, девочка моя глупая?

Холст жадно впитал кровь, исчезло всё до капли, но ничего так и не произошло.

Тогда он пережал руку подвернувшейся тряпкой и, успокоившись, подошёл к другому завешанному мольберту. За тканью, скрывавшей картину, оказался светлый законченный портрет. Очень красивая, тонкая девушка с лёгкими светлыми кудрями и в длинном, кружевном белом платье качалась на качелях. С одной ноги слетела туфелька-балетка. Девушка хохочет, запрокидывая лицо к небу.

Клод уткнулся лбом в угол картины, где зависла между небом и землёй белая туфелька, и прошептал:

— Алиска, моя Алиска.... Мы найдём выход. Обязательно найдём.

1

В этот раз полет состоялся как по маслу. Сиреневые сумерки поглотили маленькую Сонину фигурку, стремительно несущуюся в тёмные облака. Не было ни дождя, ни даже ветра, и Соня, окутанная облачным туманом, получила полное удовольствие от скорости и высоты. «Надо же, — подумала она, — а в машине меня часто укачивает».

Когда Соня приземлилась в уже знакомом дворике, Леший ждал на пороге, и — впрочем, наверное, ей показалось — тёмные глаза его светились радостью.

— Привет! — весело крикнул он спускающейся Соне, и тут же перешёл на деловой тон. — Мне не очень хочется тебя беспокоить по пустякам, но тут такое дело... Ты только посмотри пару моментов, ладно? И тут же — обратно, если захочешь.