Книга Метла, страница 73 – Евгения Райнеш

Здесь можно было делать все, что угодно (переломать ноги; молиться, чтобы больше никогда не оказаться в подобном месте; играть в бомжей), но только не танцевать. Соне даже стало жалко Лешего. Может, он не представлял до сих пор, насколько все запущено?

— Подожди, ещё не вечер, — загадочно произнёс он.

Тёмное небо наполнилось чем-то мельтешащим и звенящим. Вместе с головной болью с неба посыпались всевозможные птицы. Они с удовольствием, и ни на минуту не прекращая галдеть, рассаживались на площадке для оркестра. Постепенно несвязный гомон выстроился в присвистывающую мелодию. Мелодия обрела такт: раз-два-три, раз-два-три, а уже из него вдруг родился вальс.

Соня решила уже ничему не удивляться. И когда Леший галантным полупоклоном пригласил её на танец, она приняла приглашение, стараясь не смотреть на вздыбившиеся плиты площадки. А вернее, решила вообще не смотреть на происходящую несуразицу и закрыла глаза совсем.

Неожиданно ей стало очень легко. Даже закрыв глаза, она чувствовала, что они плавно парили прямо по воздуху, сантиметров пяти не касаясь земли. Соне это понравилось. Было мягко и романтично. А когда она открыла глаза, то увидела, что они уже совсем не одни.

Площадка заполнялась какой-то странной публикой. Танцевал, паря над суетой, небритый бомж неопределённого возраста с девочкой-тинейджером, которая явно гордилась своим панковским хайером. Танцевал не менее странный тип с лицом, разукрашенным под монстра, со строгой леди в традиционном костюме классной дамы начала прошлого века, с тщательно уложенной причёской. Танцевал, гремя цепями, как привидение, металлист в кожаной куртке с пропитого вида синявкой с огромным фингалом, закрывающим ей весь правый глаз. Её серый, длинный плащ надет практически на голое тело, и это было заметно даже в полутьме. Танцевали непонятные тени, извивались, похабно прижимаясь друг к другу.

Чуть в стороне, взявшись за руки, стояли, не в силах отвести друг от друга глаз, два полупрозрачных силуэта, мужской и женский. Сквозь эту странную пару просвечивала низкая жёлтая луна. Соня вопросительно показала глазами на призрачных, и Леший тут же шепнул ей:

— Это сны влюблённых. Разлучённые люди спят, а их души ищут друг друга в ночной пустоте.

Соня с надеждой вскинула на него глаза:

— Значит, всё-таки душа — это не просто искусственная паутинка, выкрашенная серебристым спреем?

Леший загадочно и нагло удивился:

— А разве я когда-нибудь утверждал это?

Кто только не попадался на этой странной запутанной танцевальной площадке! Оказывается, столько неспящих пропадало в ночи. И все — и люди, и почти не люди, и совсем не люди — собрались здесь в медленных парящих над землёй танцах. Была даже парочка вурдалаков, которых все сторонились, и они на самом краю площадки танцевали в стороне от всех друг с другом, соприкасаясь огромными, кровью налитыми про запас, отвисшими зобами.

Когда взгляд Лешего упал на эту парочку, скромно мнущуюся на краю площадки, он прямо даже обрадовался:

— О, нам сегодня всё-таки повезло... Извини.

Он галантно поцеловал Соне руку, и совсем не галантно оставил её одинокую в самом центре танцующих пар. Она проследила глазами, как он подошёл к вурдалакам, начал разговор. Вурдалаки добродушно кивали головами. Тогда Соня, перестав волноваться за Лешего, осознала нелепость своего статичного пребывания в эпицентре кружения и парения, и отошла в сторону. В стороне оказалось вполне себе удобное для сидения поваленное дерево. Соня опустилась на его шершавую кору, проворчав сама себе: