Книга Все демоны моего мужа, страница 43 – Евгения Райнеш

— Влад, – сказала я, опять закрыв глаза, – ты бросил меня едва одетую практически посреди холодной осенней улицы.

— Ну, с тобой же ничего не случилось? И я извинился. Не капризничай и не дуйся, – тоном, которым говорят с избалованным ребенком, сказал мне муж, и выключил светильник.

Вот таким образом Берта сказала мне «до свидания». И пообещала вернуться. Влад, немного поворочавшись, засопел ровно и спокойно. Я смотрела на сбившийся упрямый хохолок на нестриженом затылке, подмятую подушкой теплую, чуть тронутую щетиной щеку, и ком поднимался к горлу от любви, нежности и невозможности счастья. Скорчившись в углу нашей общей кровати, я вспоминала идиота, которого встретила сегодня на аллее и давила в себе рыдания. И думала, что все равно буду бороться. Чего бы мне это не стоило. Тогда я не подозревала, что борьба за близкого человека в некоторых случаях неминуемо переходит в борьбу с близким человеком.

Ливень упал вдруг. Мощный, безжалостный и беспощадный. Вместе с ливнем на горы спустился не менее мощный ветер. За окном одновременно шумело и ухало. Порывы ветра бухали в стекла, струи ливня выгибали раму, а потом во всей деревне сразу и внезапно погас свет. На улицы и в дома упала кромешная тьма.

Я закрыла ноутбук, потянулась и сказала:

— Это что значит?

— Это значит, что света нет, – глубокомысленно сказал Алекс. Его стрелялки на экране компьютера предательски дрогнули, мигнули и тут же пропали. Он с обиженным недоумением уставился на абсолютно темный монитор. Лия сладко спала в спальне наверху, скорее всего, даже и не заметила упавшей вдруг на дом тьмы.

— Ну, теперь уже точно, спокойной ночи, – восприняла я отключение, как перст судьбы, который указывал на то, что работать на сегодня хватит.

— Я тоже иду спать, – чуть обиженно сказал Алекс. – Что мне теперь тут делать?

Я поднималась в кромешной тьме на второй этаж, сначала вытянув руки перед собой, затем нащупывая рукой лестничные перила – упругие, гладкие и как никогда спасительные. Потом, скинув теплый халат, нырнула под два одеяла, немного поворочалась, согревая собой свой уютный сонный мир, и, наверное, заснула.

Но только, наверное. Потому что буря даже во сне продолжала громыхать вокруг и во мне. Сквозь сон я ощущала даже на фоне шумного ливня и завываний ветра каждый шорох веток, бросавшихся в окно. И мне было страшно. Почему-то казалось, что кто-то чужой и страшный пытается заглянуть в окно, хотя это было бы проблематично для человека, например. Окно было на втором этаже. То есть невозможно было заглянуть в него мимоходом. С одной стороны, это было очень приятно – бояться не безработицы, безденежья и приступов безумия у близкого человека, а чего-то непонятного, бродящего в ночи. С другой…

— Ой, мамочки, – прошептала я, натягивая одеяло до подбородка. Потому что в окне действительно хоть и размытый дождем, без конкретных очертаний, но смотрел на меня чей-то лик.

Только что был, и исчез. Словно не был. Словно растворился в ливне. Словно ветер отнес клочками в неведомые выси и дали, словно вместе со струями впитался в рыхлую влажную землю. Осталось только ощущение пронзительно тоскливого взгляда. Такого одинокого, какого не бывает у детей Божьих.

Пробуждение же было вполне мирным. Только обнаружилось две досадные неувязочки: первая заключалось в том, что дома я совсем одна, а вторая настаивала, что выйти в большой мир, в частности, в деревенский магазин, мне все-таки придется. И прямо сейчас. И без Лии. Причина была достаточно уважительная: с вечера в доме не осталось ни кусочка хлеба.