Книга В одном чёрном-чёрном сборнике…, страница 22 – Влада Ольховская, Олег Моисеев, Оксана Заугольная, и др.

— Ника, почему так тихо? Ведь это же деревня… Ну, коровы там, собаки… Курицы… Дети, в конце концов!

— Ведьмам курицы без надобности, – каким-то странным голосом, тихим и напряженным, ответила Ника. – А детей вы еще увидите.

Про детей девушка сказала таким тоном, что священнику как-то сразу расхотелось их видеть. Какие дети могут быть у колдунов и ведьм? Березовые чурки? Берестяные куклы?

Он уловил в голосе Ники нотки самого настоящего страха. Ему и самому сделалось как-то не по себе. Да как же она живет здесь? Почему не уезжает?

Дома стояли молчаливые, серые, будто нежилые… Друг напротив друга, по шесть с каждой стороны пыльной дороги.

— Ника! И это все? Вся деревня? – отец Роман надеялся, что Ника сейчас рассмеется и скажет, что во-он там, с той стороны, еще много домов и людей, и коровы там есть, и козочки…

Но девушка тусклым и мрачным голосом подтвердила то, чего так боялся батюшка:

— Да. Это все.

— Так. Отлично. – Монах взял себя в руки и спросил: – Мне сказали, что здесь есть изба, освященная под храм. Где?

— Давайте сначала к нам, а то бабаня… в смысле бабушка Аня, волнуется. А потом я Вам все покажу.

Они прошли по пустынной улице, в полной тишине, до самого крайнего домика. Домик был очень старый, скособоченный, почти по самые окошки вросший в землю.

— Осторожно, батюшка, здесь ступеньки нету, – предупредила Ника священника и ловко перепрыгнула зияющую пустоту. Небрежно бросила рюкзак на перекосившееся крылечко и распахнула перед отцом Романом дверь.

— Ника! – окликнул священник. – Подожди! Прежде чем я войду в дом, скажи мне, кто здесь живет.

Ника обернулась, и на какое-то мгновение священнику показалось, что девушка сердится. Но нет. Она улыбнулась и сказала:

— В доме только бабаня, мы с ней вдвоем живем. Не бойтесь.

* * *

В домике оказалось неожиданно чисто и уютно. Крохотные сени вели в одну-единственную комнатку. Половину комнатки занимала настоящая русская печка. Пол был аккуратно застелен полосатыми ковриками-дорожками. Остальное пространство занимали кровать с горкой подушек, большой сундук, а посередине комнатки красовался круглый стол, накрытый древней скатертью с бахромой.

За столом сидела и что-то вязала на спицах старушка. Именно старушка – милая, маленькая, кругленькая, в голубом платочке на седой голове. Отец Роман с трудом расцепил затекшие руки и наконец-то избавился от покалеченного чемодана, поставив его на пол.

Увидев внучку с незнакомым молодым человеком, старушка резво вскочила на ноги, бросила спицы на стол и подбежала к вошедшим.

— Ну наконец-то! Слава богу! Ника, что ж так долго-то, я уж волноваться начала! Автобус-то давно уехал! – она поцеловала внучку в щеку, оглядела и подозрительно спросила:

— Али пешком шли? Опять через болота эти проклятые? Ох, что же это я! Здравствуйте, батюшка! Благословите! Меня Анна Трофимовна зовут.

Она повернулась к отцу Роману и смиренно склонила голову, сложив перед собой ладошки лодочкой.

Отец Роман, давно переставший что-либо понимать, внимательно пригляделся к старушке, рассмотрел на ее груди крестик и только тогда перекрестил ее со словами: «Бог благословит». Потом повернулся к Нике.

— Ника, а что же это получается? Вот бабушка твоя говорит, что автобус уехал давно. Выходит, мы могли на автобусе доехать? Раньше? Зачем же ты меня обманула?