Книга CoverUP, страница 114 – Евгения Райнеш

— Я отпускаю тебя, — сказал Страх. — Как бы я ни любил тебя, мне придется это сделать. Иначе ты погибнешь.

— Нет, — подняла на него большие ясные глаза Надежда. И впервые сказала она это «Нет». А Страх с печалью увидел, как под любимыми глазами пролегли глубокие темные тени, а лицо осунулось и постарело. — Мы сможем. Мы все сможем вместе.

Только покачал Страх головой, потому что он все уже знал наперед. И впервые он сам боялся. И ушел он навсегда от Надежды. Он понял…

— Страх понял, что он убивает сначала Надежду, а затем сам себя. — Закончил торжественно Стас и обвел вопросительным взглядом притихшую публику.

— А что с Надеждой? — спросил кто-то из глубины палатки тихо.

— Живет и здравствует. Она всегда приходит туда, откуда уходит Страх.

Ночью, когда Аида и Олег остались наедине (если не считать крепко уснувшего Тимофея), между ними разразилась первая ссора. Тихая, полушепотом, но все-таки ссора.

— Он нес какую-то чушь, — категорично заявил Олег, едва они вползли в палатку и застегнули полог.

— Если ты про Стаса, то он сочинил очень трогательную сказку.

— Он нес какую-то чушь, — упрямо повторил муж, и добавил:

— А вы все смотрели ему в рот и боялись дышать. Это было смешно.

— Чего ты завелся? — попыталась успокоить его Аида.

— А ты…. Ты смотришь на него так, — Олегу не терпелось высказать накопившуюся обиду. Вечер сказок был последней каплей, которая прорвала эту хлипкую стену молчания. — Неприлично смотришь.

— Что ты имеешь в виду? — Аида ещё пыталась сделать вид, что не понимает, о чем речь. Конечно, говорить было не о чем, ничего не произошло и навряд ли произойдет, но почему же ей тогда так неловко и виновато? Что она сделала такого ужасного? — На кого я как-то по-особенному смотрю?

— Ты знаешь, — не оставил ей лазеек для того, чтобы избежать этого разговора, Олег. — О сказочнике вашем. О Стасе. Он явно нравится тебе. Как мужчина.

Аида подумала про себя, что эта минута ревности ей сразу же до чертиков надоела, и решительно произнесла:

— Прекрати придираться к нему. Стас замечательный человек, и смотрю я на него только как на замечательного человека. Ничего более.

— Ну, и целуйся тогда со своим Стасом, раз он такой замечательный, — как-то совсем по-детски пробормотал Олег, и Аида поняла, что никогда и ни за что он не позволит ей сделать это.

Они ещё поворочались обиженно, каждый о своем, вслушиваясь в шум ливня, который становился все сильнее и настойчивее, и заснули. А утром их разбудил неожиданный и очень неприятный сюрприз.

— Сбор, общий сбор, — раздавался с поляны голос Стаса, и он звучал как-то непривычно тревожно, настолько, что все тут же и выскочили из палаток.

— Нужно собираться ребята, — сказал Стас, прислушиваясь к странному отдаленному треску в тишине. Треск шел с соседнего склона, чуть сбоку, но уже явно нарастал, приближаясь. — И собираться срочно. Сматываемся немедленно. Мне это все очень не нравится.

Все кинулись к палаткам, скользя на мокрой траве, и ругаясь на разъезжающуюся под ногами хлябь. Кидали в сумки и рюкзаки свои и детские вещи, снимали посуду с костровища, выдергивали колья, на которых крепились временные пристанища. Все это происходило как-то очень рвано и быстро, словно в старом немом кино, где пленка прыгает и рвется. Серый, нависший угрозой день придавал ещё большее ощущение того, что кино — это, действительно, черно-белое. Аида неожиданно и жутко словно впала в какой-то транс, она просто стояла и смотрела это странное кино, не двигаясь с места.