Книга Бриллианты в мраморе, страница 10 – Анна Милова

— Другого подобного злодеяния Господь уже не допустит! — говорила она мужу, — ведь отныне наш дом под защитой матери Божией.

— Прости, maman, что я задержался к твоему вечернему чаю.

Сердце Санни радостно вздрогнуло. Ворвавшись к ней в столовую, запыхавшийся от бега старший сын крепко обнял мать.

— По пути к тебе пришлось заглянуть в офицерское собрание, а там, как всегда скука смертная, — затараторил Никола. — Все бы так и проскучали, если б не один забавный случай. Когда все вдоволь наговорились о делах, и начали садиться за обеденный стол, один молодой гвардеец упал при всех на пол и так смешно — прямо с грохотом на спину, вверх ногами, так, что все вначале вздрогнули и не поняли, что случилось. И только я, сидя рядом, увидел — его сосед по столу перед тем, как тому гвардейцу сесть, взял и выдернул из под его задницы венский стул, — и, закинув голову вверх, вытянув длинную, белую, как у его отца шею, сын безудержно и громко расхохотался, широко показав ровные, крупные зубы. — Ты только представь, maman, так упасть при великом князе, а он, а я… — всё повторял он, задыхаясь от смеха.

— А что с твоей учёбой, Никола? — даже не улыбнувшись, строго спросила его она.

Он сразу будто опомнился, смущенно кашлянул и оправил свой мундир:

— Ну, конечно, это всё так, мои глупости. Вот с учёбой, как обычно, ничего интересного, — небрежно ответил он. — Лучше расскажи, как ты поживаешь? Как твоё здоровье, maman?

В учёбе Никола и вправду всегда был прилежен и вечно смущался, когда его расспрашивали о службе. Он с детства не любил доверять ей свои детские огорчения, никогда не жаловался, ничего у неё не просил, и как ни старалась она узнать о чувствах сына, он был сдержан:

«Всё как обычно». «Ты чем то расстроен?» — интересовалась она, когда изредка замечала его грустное лицо. «Нет, maman, тебе показалось» — всякий раз отвечал он с лёгкой улыбкой. Почти ежедневно у неё они пили чай только вдвоём, весело болтали. Разговаривали они всегда о погоде, светских новостях, но никогда о его делах.

Санни отступила, осознав, что эмоций сына для неё не существует. Она ощущала, что может «пробить» между ними «стену» только одним пока ещё доступным ей способом.

— Но я знаю, что у будущих офицеров большие расходы. Твои обеды и один пошив мундира стоит страшных денег. Никола, я прошу тебя, ничего не скрывать от матери. Тебе сейчас нужны средства?

И, не дождавшись его ответа, она быстро поднялась, прошла в свой будуар и вскоре вернулась оттуда с большим конвертом в руке.

— Вот здесь тебе деньги. И не спорь!

— Но maman… — беспомощно возразил он.

— Бери, и если будет нужно, возьмёшь ещё. Я совершенно не знаю этих нынешних цен.

Покорно целуя руку матери, Никола взял конверт и поклонился.

— Благодарю! А теперь позволь мне удалиться — ещё нужно успеть посетить занятия в манеже.

И он вышел от неё так же стремительно, как и пришёл. Она понимала, что общество стареющей матери её молодого, красивого сына уже напрягает. Ничего теперь не поделаешь! Вероятно, у него есть и серьёзные увлечения. Когда Никола был подростком, то мог много искренне говорить о своей симпатии к разным барышням, которых встречал на детских балах и прогулках, а Санни это было безразлично — она сухо отвечала и почти его не слушала — более всего в ту пору её тяготили не влюблённости сына, а бесконечные романы Кости. Она «тонула» в своей боли, а потом привыкла, и, кажется, уже не знала более никаких чувств. Достоевский говорил ей, что она поставила любовь к супругу выше Божьей и материнской любви, и вот теперь поплатилась за это. Сейчас ей было стыдно вспомнить о той своей слабости, ведь именно с той поры сын привык замыкаться в себе.