Книга Бриллианты в мраморе, страница 27 – Анна Милова

Весной 1918 года к нему в дом пришла группа вооружённых солдат и объявила бывшему Романову, что отныне всё его имущество принадлежит советской власти.

— Но я хочу просить хотя бы остаться жить в своём доме, — просил он их.

— Обращайтесь к комиссару ЧК! — ответили ему.

Он смело, даже развязно вошёл в приёмную советской комендатуры. Там за письменным столом сидел секретарь комиссара. Никола почтенно ему поклонился, снял со своей головы соломенную, летнюю шляпу, оправил элегантный деловой костюм, поправил золотое пенсне на носу.

— Меня обещал принять комиссар Евдокимов, — с большим достоинством сообщил Никола секретарю.

— Обождите здесь, я сейчас доложу.

— Против проклятого царского режима боролся и я! — сразу перешёл Никола к делу в кабинете комиссара. — Именно поэтому ещё за много лет до октябрьской революции меня объявили сумасшедшим и сослали в Туркестан. И даже, когда началась февральская смута, я был первым Романовым, кто не испугался за свою жизнь и надел на свой пиджак красный бант.

— Вот как? — усмехнулся комиссар. — И в чём же, позвольте Вас спросить, заключалась ваша борьба с проклятым царизмом?

— В чём заключалась? — обиженно прищурив глаза, повторил Никола. — А в том, да будет Вам известно, что ещё в те времена, когда революционеров казнили на виселице, я покусился на честь моей семьи, семьи этих тиранов и крепостников, веками унижавших простой народ, заставлявший их трудиться на себя до кровавых мозолей, выжимавший из него се соки, попирающий его достоинство, а на людях лицемерно рассуждающих о христианской любви к нему! — с пафосом излагал Никола. — Вот так я и решился ударить по самому больному их месту — религии.

— Ну — ну, — лениво бормотал комиссар, стараясь ничем не выдать своего возрастающего интереса.

— Да! — опять воскликнул «бывший Романов», вдохновлённый поддержкой комиссара, и опять вошёл «в раж.» Вы помните, как у Раскольникова — «тварь я дрожащая или право имею»? Вот и я решил бороться с произволом, но только не с какой- то жалкой старушонкой, а в своей же семье. Поверьте, это намного сложнее.

Никола даже помолодел и раскраснелся.

— Больно уж Вы, Романов, в какие- то дерби уходите. Старуху какую- то приплели. Говорите короче, у меня ещё масса дел.

— Короче? Ну что ж, извольте. Однажды ночью я пробрался в спальню моей матери, когда та была в отъезде, и снял с оклада её любимой иконы, между прочим, подарка Николая I, того самого «Палкина», семейной реликвии четыре больших бриллианта и подарил их моей любимой женщине. А она оказалась подлой интриганткой, да ещё и шпионкой, работающей на разведку американских штатов. И я верил ей, я ничего не подозревал. У меня и в мыслях не было беспокоиться о таких мещанских пустяках, как бриллианты, а они раздули огромный скандал. Ну что же, пусть жизнь накажет их так же, как она наказала меня, — театрально вздохнул Никола.

— Так Вы что же, Романов, хотите сказать мне, что вот так легко смогли ограбить свою родную мать, да ещё и гордиться этим вздумали. Однако, редкий Вы человек, — опять усмехнулся комиссар.

— А как же? — изумлённо распахнул глаза Никола. При чём здесь какие- то родственные связи, если я видел эту жизнь изнутри. И я грабил не мою мать, а семью царских деспотов.

— Да Вы что, смеётесь надо мной⁈ — уже вскипал гневом комиссар. — Вы это бросьте. За идиотов нас, большевиков, считать не нужно. Мало того, что Вы вор, так ещё и у матери. Что ж мы тут по- вашему, негодяи да изверги собрались, что нормального человека от гнусного человечишки отличить не можем? Правильно Вы, Романов, говорите — тварь Вы дрожащая, только вот права ни на что не имеете. И не будете Вы жить в нашей советской России, как бы Вам того ни хотелось. Не надо теперь шкуру свою спасать, нам предателей не надо, не на таких нарвались.