Книга Царь ледяной пустоши, страница 100 – Артур Гедеон

— Вставай, голубушка, земля ночью в степи холодная, – заботливо молвил бодрый старик. – Ледяная пустошь! Еще простудишься.

— Ладно, уговорили. – Она протянула им руки и довольно ловко поднялась. Мотнула головой, встряхнула рыжую копну волос. – Фу! Если бы выбор зависел от меня, я бы предпочла вертолет. А вы что скажете, мужчины?

По странному стечению обстоятельств или по высшей воле, по негласному закону справедливости, но этот пациент оказался в той же самой больнице имени Корсакова и той же палате, что и несчастный спятивший кладоискатель Коломойкин. Его и пришли навестить Долгополов, Крымов и Кассандра. Он лежал на той же кровати, в такой же смирительной рубашке. Худой, длинный, постриженный наголо, с безумными глазами. Этих трех посетителей пустили мгновенно, потому что относились к ним почти как к волшебникам и магам.

— Вы уверены, что он не притворяется? – спросил Крымов у старого знакомца – заведующего отделением Старостина.

— Что вы, так играть? – усмехнулся врач. – Он же не народный артист.

— Да кто его знает, – многозначительно заметил Долгополов. – Эти демоны – те еще артисты.

— Демоны? – нахмурился стоявший тут же молодой доктор Петров, которому выпало курировать очередного безумца.

— Лев Львович Умнов так шутит, – улыбнулся Крымов.

— С ним ведь еще одна беда, – понизил голос Старостин, отчего-то неловко поглядев на молодую журналистку, которая во все глаза смотрела на больного.

А тот буквально таращился на нее. И глаза его блестели очень нехорошо!

— Кассандра, отведите взгляд, на грех и грабли стреляют, – негромко посоветовал Долгополов.

— Хорошо, – сказала та и отвернулась.

— И что за беда? – поинтересовался Крымов у заведующего.

— Его оскопили, вот какая беда. Лишили, простите, мужского достоинства, – пояснил Старостин. – Какое изуверство, представляете?

— А может быть, он был маньяком? – вдруг предположил Крымов. – Насильником? Воровал женщин и делал с ними все, что ему заблагорассудится? Не подумали об этом?

Старостин напряженно хмурился:

— С чего вы взяли?

Крымов снисходительно усмехнулся:

— Забыли, что я следователь по особо опасным делам? Зачем бы я сюда приехал, да еще с профессором?

— Вот почему вы здесь! – воскликнул Старостин. – Разумеется! А то чего бы следователю проверять какого-то изуродованного психа? Этот ведь вроде как ничего не украл, никаких артефактов?

— Вы все правильно поняли, доктор, артефактов он не украл, а нагреховодничал немало.

— Ясно, ясно, – кивал заведующий отделением Старостин. – Слушайте…

— Да?

— А может быть, вы и этого приведете в чувство? – Он обращался к Долгополову. – Исцелите маньяка? Он ведь многое может порассказать. Лев Львович? А какой для нас материал! На две докторских потянет.

Антон Антонович переглянулся с Крымовым.

— Если сказать честно, коллега, – заговорил Долгополов, – мы здесь именно затем, чтобы удостовериться, что наш маньяк уже никогда не выйдет из этого состояния. Так будет лучше для всех. Забылся, и хорошо. Поверьте на слово. Пусть все его тайны останутся вместе с ним навечно.

— Вы так считаете?

— Я так считаю, поверьте мне.

— Вернув человека в разумное состояние, – вдруг вновь встрял молодой доктор Петров, – вы даете ему шанс исправиться, раскаяться, пересмотреть всю свою жизнь. Разве нет?

— Человека – да, – загадочно резюмировал мнимый Лев Львович Умнов. – Но только человека.

Вскоре они покинули психиатрическую лечебницу. На улице Крымов сказал:

— Краевед Суровцев пишет сценарий на десять серий. Что с ним делать будем? Он ведь уверен, что поразит мир своими находками. Антон Антонович?

— А вот вы с ним и разбирайтесь, это вы ему пообещали карьеру в кино, а не я.

— Негуманно, – заметил Андрей.

— Да, мне тоже его жалко, – вздохнула Кассандра. – У него такие были надежды на черепушки с рожками. На его маленьких дьяволят.

— Меня другое беспокоит, – когда они шли к машине Крымова, заметил Антон Антонович Долгополов. – Цитирую на память: «И третий демон – Хаар – коварнейший и лукавейший изо всех. Он не так силен своими стихиями, но ему дана особая сила – искушать, обманывать, обольщать. И питается он не кровью и плотью, а разбитыми сердцами и страданиями душ человеческих…» Вот о чем нам стоит подумать, коллеги.