Книга Свадьба. В плену любви, страница 62 – Любовь Попова

— Где мы?

— В комнате у тебя…

— Ты меня не обманываешь?

— Иди сюда, – поднимает он меня на руки, несет к окну и показывает на звезды. – Посмотри, малыш, мы на свободе. Мы в безопасности. Уроды в тюрьме. Вчера, помнишь, мы их посадили. Спасли твоего любимого Гришу.

— Не ревнуй, – вжимаюсь в его шею, втягивая запах, теплой после сна, кожи. Обнимаю так крепко, словно он тот самый воздух, которым я дышу. – Сам знаешь, ни Гриша, ни Андрей никогда не заменят тебя. Как бы это было не справедливо.

— Эй! – вжимает он ладони в мою поясницу, ниже, подхватывает за задницу, и усаживает на подоконник. – Я за такие слова могу и наказать.

— М, – провожу пальцем по груди, к животу и ниже, к линии шорт, которые сильно оттопырены. – Боюсь только наказание мне сильно понравится.

— Постой, постой, – не дает он мне потянуть за завязку, а я удивленно вскидываю на него глаза. Дема отказывается от секса, да сейчас снег пойдет.

— Я не отказываюсь, не надейся. Просто хочу поговорить о том, о чем ты вчера не захотела.

— О Грише? Снова? Он похудел и стал тебя интересовать?

— Очень смешно. Он похудел когда? Пока его не было?

— Да нет, еще на втором или третьем курсе. А что?

— Почему его не убили?

— Ты опять за свое? – толкаю его и спрыгиваю с подоконника. Ну что за человек.

— Да, опять. Они убивают всех, кто так или иначе им мешает. Да ты сама все видела. Мы были лишь одними из многих. У них такая сеть была, такие бабки делались, что опасность разоблачения они рубили на корню. А тут оставили в живых парня, который даже не сын им обоим.

— Ну хватит! Гриша в больнице, под наблюдением, все закончилось и я больше не хочу это обсуждать.

— То есть ты не считаешь все это подозрительным.

— Считаю. Конечно считаю! Но если Гриша и причастен, то потому что его заставили. Ты только представь, жить с этими людьми так долго! И они уже совершили ошибку, когда взяли нас с тобой, совершили ошибку, когда оставили нас в живых. Я читала, что любой маньяк рано или поздно хочет, чтобы его взяли, а возможно и славы, которые они получат, когда эта история дойдет до журналистов. И если честно, я не хочу быть в ее эпицентре! А буду, если записи с нами где – то всплывут. Или ты думаешь я такая дура не понимаю, что они могли отправить ее куда угодно? Да я первый год каждый день ходила по улицам и была уверена, что все всё знают, тряслась каждый раз, когда выходила на улицу. Поэтому не надо ворошить этот улий, давай не привлекать внимание.

— Хорошо, – легко соглашается Демьян, поднимая руки. – Но ты к нему больше не подойдешь.

— Но Демьян!

— Ася… Пусть с ним работают следователи, психологи кто угодно. Но ты в это больше не вмешиваешься. Мы закрываем эту страницу и живем дальше.

— Что, просто вот так закрываем?

— Я не сказал, что забываем. Но мы свое дело сделали. Мы нашли тех, кто с нами это сделал, мы отдали их властям. Дальше нас это дело не должно касаться. Договорились?

— Мм, – сложный выбор. Но если уж так ставить вопрос, то ладно. – И я больше не хочу слышать о том, что кто – то там на меня запал. Твоя ревность смахивает на детский сад.

Он пожимает плечами, протягивает мне руку. Я ее вкладываю в нее свою и тут же вскрикиваю, когда влетаю в твердое тело на всей скорости. Я со смехом ловлю любимые губы, целуя его со всей страстью и одержимостью, которую так глубоко таила в себе эти пять лет.