Книга Башня Авалона, страница 90 – Майк Омер, К. Н. Кроуфорд

— Думаю, лучше сконцентрироваться на темно-красной магии.

— Мы продолжим работать над этим, но ты должна научиться полностью подавлять телепатию, чтобы контролировать то, что нам нужно.

— Да, – глухо соглашаюсь я. В груди все сжимается: из головы не выходят картины, которые я увидела в мыслях Таны. Надвигающаяся тьма, крошечная капля воды, поблескивающая в темноте, мучительные крики, от которых мороз по коже…

Все зависит от моей способности управлять этой силой.

Какая-то часть меня хочет рассказать Рафаэлю о видениях, но я держу рот на замке. Тана настаивает, что нужно хранить тайну.

— Ты правда считаешь, что я пройду остальные испытания во время Отбора? – спрашиваю я. – Боевые искусства, шпионаж…

Рафаэль медленно кивает:

— О боевом тесте не волнуйся. Вивиан сказала, ты неплохо владеешь луком. А если продемонстрируешь элементарные навыки обращения с ножом и мечом, этого достаточно. Не все шпионы – бойцы. Что касается шпионажа… Ты очень хорошо умеешь рассказывать людям то, что они хотят слышать. Во время первой миссии тот сержант хотел видеть тебя робкой и наивной девушкой, и ты прекрасно справилась. Только поэтому он не заметил твой акцент. Ния, ты подсознательно дала ему то, чего он так жаждал. – Он опускает взгляд на стол, на его щеки падает тень от длинных ресниц. – Это и будет частью твоего испытания. Тебе придется убедить кого-то дать тебе то, в чем он обычно отказывает. – Рафаэль поднимает взгляд, и из-за этих серебристых глаз мое сердце бьется чаще.

— Я умею говорить людям то, что они хотят услышать. Никогда не думала, что жизнь с крайне непредсказуемой алкоголичкой подготовит меня к тому, чтобы стать хорошим шпионом. Но вот мы здесь…

Рафаэль вскидывает бровь:

— Ты говоришь многим то, что они хотят услышать. Со мной ты не так любезна.

— Ну, Рафаэль, я беспокоюсь, что, если твое эго станет еще больше, ему понадобится отдельное магическое королевство.

Он наклоняется ближе:

— Но почему ты показываешь свое истинное «я» только мне?

Сердце бьется быстрее:

— Потому что перед тобой незачем притворяться. Я знаю, что ты обо мне думаешь. Отброс – это слово меня зацепило. Ты назвал нас с мамой отбросами. Да, это было давно. Но нет, я до сих пор не забыла. Я все слышала. И не виню тебя, особенно после того представления, которое устроила моя мать. Но не понимаю, при чем тут я.

Поверить не могу, что выплеснула все это наружу через столько лет…

Рафаэль откидывается в кресле:

— Я никогда такого не говорил. Я бы не стал.

Сердце мучительно сжимается:

— Но я же помню. Сразу после того, как мама снова напилась. Она упала с лестницы, и тебе пришлось тащить ее до нашей комнаты. Тогда ты уже перестал со мной разговаривать… – Я в опасной близости от упоминания о нашем поцелуе. Не хочу, чтобы Рафаэль догадался, как много я думала об этом единственном поцелуе все прошедшие десять лет. Уже известно, какая из меня жуткая врунья.

— Как бы то ни было, ты перестал со мной разговаривать. Но мама напилась, и ты со своим богатеньким другом помог отнести ее в нашу комнату в замке. А на следующий день я случайно услышала, как ты сказал этому богатенькому другу, что мы отбросы.

— Я бы никогда так не сказал.

Во мне вспыхивает злость:

— Не по-английски, а по-французски. Des ordures. Один из вас сказал: «Такие, как мы, не проводят время с такими, как они», а другой: «Да, разве она не отброс? И она и ее мать».