Книга Якудза: преступный мир Японии, страница 104 – Джейк Адельштейн

А потом, в ноябре, произошло нечто волшебное.

Говорят, что состояние сатори – великого просветления – поражает вас, как молния, без предупреждения. Пока я буду жив, я, конечно, не узнаю, сатори это было или нет, но я знаю, что мой самый близкий к нему опыт произошел вечером восьмого ноября 2011 года, когда я сидел на краю больничной койки Мими и мы, соприкасаясь головами, смотрели «Меняющие реальность». Этот фильм уже давно был в ее списке. Я тоже хотел его посмотреть, причем вместе с ней. Филип К. Дик, по мотивам рассказа которого он снят, – один из моих любимых писателей.

И вот, когда мы смотрели фильм, мне внезапно показалось, будто я вижу ее впервые. После стольких лет. Я видел ее такой, какой я ее помнил, а не той удивительной женщиной, которой она стала.

Из-за химиотерапии ее длинные волосы поседели раньше срока, но улыбка и блеск в глазах ничуть не изменились. Она не была Мими-тян. Не была чересчур восторженной и наивной щекастой студенткой колледжа. Не была сироткой Энни.

Она была живее, чем когда-либо, несмотря на четвертый рецидив лейкемии. Она была женщиной, которая страдала, терпела, выжила и расцвела. Красивой женщиной. Ее улыбка стала неземной, мистической. Все ее лицо светилось. Может быть, это все свет, проникавший через окно в тот час, какой фотографы называют золотым.

— Мими, – я чуть подтолкнул ее в бок, – как тебе фильм? Или ты уснула?

— Нет, Джейк, – сонно пробормотала она, – я не уснула, и фильм мне понравился.

— Что же тебе понравилось?

— Обещаешь не смеяться?

— Только если ты не скажешь, что Мэтт Дэймон. – Она хихикнула и ничего не ответила. – Ну давай, не томи.

— Мне понравился фильм, потому что я верю в ангелов – тенши. Правда верю. Я их видела. И иногда к ним обращаюсь, когда пишу дневник.

— Тенши? – спросил я по-японски. Так бывает, если вы говорите на двух языках, и ваш друг тоже. Услышав слово на английском, вы повторяете его по-японски, просто чтобы убедиться, что вы действительно его услышали.

— Да. Тенши на но йо.

Я боялся ответить что-нибудь неуместное, потому что она говорила очень искренне. Она пережила три рецидива. Если кто и мог видеть ангелов, так это она. Сделав глубокий вдох, я на миг задумался. Придя в себя, взял ее за руку.

— Это прекрасно. Это замечательно. И я не собираюсь над тобой смеяться. Я никогда их не видел и не верю в них, но я открыт для такой возможности.

Она сжала мою руку.

— А ты что скажешь о фильме, Джейк? Тебе он тоже понравился?

— Он сильно отличается от рассказа Дика.

— Определенно. Но мне интереснее, понравилось тебе или нет? Ответь мне, только честно. Скажи, что думаешь.

Я попытался найти правильные слова, нежно сжал подвеску на ее шее и отпустил.

— Думаю, что наш мир стоило бы откорректировать.

Она посмотрела на меня, я придвинулся ближе, и мы подались вперед. Наши губы встретились. От нее пахло сандалом. Это был не запах моего ароматизатора, а ее собственный запах. Не то чтобы я об этом задумывался, но скорее представил бы, что поцелуй Михиль на вкус будет как клубника со сливками. Но это оказались корица, сахар, специи, перец чили и соленая карамель.

Мне как писателю стыдно в таком признаваться, но я не сказал ей никаких красивых слов. Я пробормотал:

— Твою же мать.

— Следи за языком, Джейк! – Она изобразила возмущение, а потом я поцеловал ее еще раз.