Книга Жар-птица, страница 42 – Арина Теплова

Трепетным беспокойным взором Александр следил за мимикой любимого лица. Он пытался передать ей через прикосновения, через дыхание, через взгляд дыхание жизни. Несмотря на всю трагичность и ужас теперешней ситуации, Измайлов ощущал, что сейчас он по-настоящему счастлив. И более ему нечего было желать, кроме, конечно, одного — чтобы она выкарабкалась и осталась жить.

Он отметил, как Ирина спокойно задышала во сне. Он так и не прекращал осторожно гладить ее по светловолосой голове, следя за малейшим подрагиванием век и ресниц. Вскоре он и сам задремал, приникнув головой к ее виску с влажными кудрями.

Проснулся он внезапно, оттого что Ирина беспокойно зашевелилась в его руках. Тут же посмотрев на нее, он пробежался тревожным взглядом по ее лицу.

— Как ты? — спросил он тихо, отмечая, что за окном светает.

— Не знаю, — пролепетала она. — Живот вроде перестало крутить…

Она улыбнулась ему, и Александр вдруг понял, что самое страшное уже позади и Ирина будет жить. Ибо в ее глазах сейчас, после кратковременного сна, появилась некая искорка, а на лице румянец.

— Хочу признаться тебе, Сашенька, — произнесла она тихо, всматриваясь в его бледно-голубые добрые глаза. — Я так была неправа, надеялась, что забуду тебя, полюблю его. Думала, что сердце можно заставить любить, но я так жестоко ошиблась насчет всего… и теперь знаю только одно — я люблю тебя… ты был прав…

Он счастливо улыбнулся ей в ответ и, чуть сильнее прижав к себе, прошептал ей на ухо:

— Я никогда и не сомневался в твоей любви, Ириша. Ты пыталась разуверить меня и говорила все эти холодные слова, но я все верно чувствовал…

Склонившись к ней, он немедля приник к ее губам и сильнее прижал ее к себе. Он целовал ее так трепетно, страстно и обреченно, словно это был последний его миг на этой бренной земле. Ирина же, подняв руку, обвила его голову ладонью, ответив на поцелуй, и ощущая себя безмерно счастливой.

Александр ушел через час, когда удостоверился, что Ирина снова заснула.

К обеду княгине Кудашевой стало лучше, а на следующий день она вовсе поднялась с кровати вполне здоровой. Оленька, которая все эти дни не отходила от сестры, была крайне удивлена и обрадована ее выздоровлением. Как, впрочем, и Виктор, который накануне говорил с женой в повышенном тоне, обзывая ее глупой, раз она совершила подобное. Ирина не сказала князю, что знает о его измене, как и о том, благодаря кому она в ту роковую ночь решила все же остаться на этом свете. Эту тайну княгиня Кудашева хранила глубоко в сердце.

Кисловодск, 1827, 3 июля

— Все же я волнуюсь, папа, — произнесла Оля, осматривая разномастную публику вокруг. — Лакомка хотя и быстра, но всегда есть место для удачи.

Свежее утро был прекрасным. Теплая безветренная погода располагала к прогулкам.

Сегодня местные власти Кисловодска устраивали уличное гуляние, точнее сказать, подвижное увеселение. Скачки на скорость обещали стать довольно увлекательным зрелищем, собрав много здешних отдыхающих дворян.

Трубецкой с младшей дочерью и князья Кудашевы прибыли одними из первых на равнинную местность, раскинувшуюся у подножья гор, и теперь находились в самой гуще дворян-отдыхающих. Играли местные музыканты, нечто веселое и приятное слуху. А многочисленные дворяне прохаживались по зеленой лужайке, беседуя и выбирая скамьи для лучшего просмотра. Дело в том, что место для скачек было выбрано неслучайно, и путь для забега пролегал чуть ниже, на склоне холма, и прекрасно просматривался сверху, где и находилась основная публика.