Книга Три последних слова, страница 32 – Янина Хмель

Я сама не заметила, как сблизилась с Василисой. Не сказать, что считала её «лучшей подружкой», а Василиса же видела во мне и подругу, и коллегу, и советника. Со всеми своими проблемами она бежала ко мне, а я не отталкивала её и всегда находила слова, чтобы поддержать.

Я узнала, что сюда Василису действительно устроил мужчина — наш босс был чем-то обязан ему, вытащил её из забегаловки и стрип-клуба. Боюсь предположить, что она представляла собой до встречи со своим спасителем. Сейчас же она походила на истинную леди: всегда свежий маникюр, ровный макияж, аккуратная причёска, выглаженная блуза и идеально сидящий костюм — каждый новый и сидит идеально, словно у неё в заложниках стилист. Я наносила макияж только на съёмки и на них же использовала пиджаки из рабочего гардероба. Рядом с Василисой я смотрелась блекло: в её образе всегда присутствовала яркая деталь, я неизменно выбирала чёрный цвет. Вместе мы смотрелись так, словно одного персонажа на картинке сделали чёрно-белым, а другого оставили в цвете.

Не знаю почему, но именно воспоминания о Василисе занимали очень важную часть в моей памяти. Не скажу, что я была близка с ней до такой степени, чтобы думать о ней после своей смерти. Но факт остаётся фактом: я смотрела эти воспоминания, как сериал, в котором уже ничего не могла изменить.

Ярко всплыло воспоминание о том дне, когда Василиса вошла в кабинет совсем не похожа на себя: круги под глазами и опухшие веки красноречиво говорили о том, как она проревела всю ночь.

— Что стряслось? — я сама поинтересовалась, потому что она была на редкость молчаливой. Обычно её рот открывался, едва она переступала порог нашего кабинета.

И тогда она поведала мне ещё одну историю своей жизни:

— Я уехала от него… Но любить не перестала. Я должна жить в роскоши! Купаться в деньгах и славе, вращаться в солидных кругах. Я для этого рождена! А он… он бедный художник, который не способен мне всё это дать. Но я всё равно люблю его, как никого никогда не любила и не полюблю. Он отыскал меня сейчас. Но я не могу уйти к нему…

— Всё ясно, — поняла я. — Ты нашла себе богатенького папеньку и пользуешься его деньгами и положением, но твоё сердце принадлежит бедному художнику.

— Всё не так! — всхлипнула Василиса. — Он молодой и красивый… Но я его не люблю.

— Понятно. Пользуешься им, — повторила я.

— Чтобы обеспечивать себя! И моего художника…

Я даже поперхнулась чаем. Никогда не осуждала её, но всегда высказывала своё мнение в чистом виде:

— Ты же понимаешь, что это ни во что хорошее не выльется?

Она кивнула.

— Какой у тебя план?

— Женить его на себе. Потом развестись. Получить при разводе то, что жене причитается, — заявила Василиса.

— Какая же ты мелочная, Вась…

— Я знаю! Но не тебе меня судить! Ты родилась в столице, живёшь с матерью в своей квартире, тратишь все заработанные деньги на себя красивую, имеешь высшее образование. А у меня ничего этого нет! Как там говорится? Хочешь жить красиво — умей вертеться? Вот я и верчусь.

— Никогда не судила тебя, — ответила я спокойно.

Василиса не обижалась на мою прямоту. Терпеть не могла подхалимство и лесть — в этом то мы с ней были похожи.

Три года она вела свою игру. Три года я слушала её причитания и упования на злодейку судьбу. Каждый я раз говорила ей, что не понимаю, почему она не прекратит всё это. На что она всегда отвечала: «Я слишком далеко зашла».