Книга Корона рогатого короля, страница 110 – Янка Лось

Пока Эпона пыталась найти, что сказать, без непристойных для дочери герцога ругательств, магистр Кейн слегка поклонился и вышел из комнаты, бросив на прощание:

— Прежде чем вас доставят домой, нарисуйте того самого медвежонка со всей возможной точностью. Наверняка он у вас при себе. Это нужно для дела.

Эпона обреченно принялась зарисовывать на пододвинутом к ней листе плотной волокнистой бумаги свинцовым карандашом. Медвежонка она поставила перед собой. Вряд ли отберут силой, раз сами попросили рисунок. Магистр Гиллаган смотрел ей через плечо:

— Неплох рисуночек. Когда закончите, я провожу вас, чтобы вы попали в свою кареточку, а не в очередную историю.

— Я не овечка, магистр, а вы не похожи на пастуха. Скорее уж на лису, – ответила Эпона, которая чувствовала на руках несуществующие оковы и от души терпеть не могла уже каждого, кто с ней разговаривал и ничем не помогал или вообще мешал.

— Так где же вы видели белых лисонек, леди Горманстон? – хохотнул Гиллаган, хотя его подвижное лицо выглядело очень серьезным. Эпоне вдруг стало страшно. Она не могла себе представить, какие мысли бродят в этой голове. И что он думает об убийстве Алисы и пропаже принца на самом деле.

Гиллаган заговорил тише:

— Ваша душенька сейчас кипит от злости, уж я-то знаю. Но вы поймете, хоть и не сейчас. Когда несется боевая колесница, а возничий видит в вас славную цель для стрелы – лучше отойти. Он, столкнувшись с вами, может, и не погибнет. Но вы-то погибнете точно.

— И куда я должна отойти?

— На обочину. Дороги или истории. А уж с обочины можно увидеть, где открывается слабое место.

— Вы о великом магистре Мандевиле, который решил, будто я виновна разом во всех бедах королевства Далриат?

— Я о тьме, которая не хочет уходить этой зимой.

Он снова подошел близко, и Эпона застыла, не в силах пошевелиться. Ей казалось, что взгляд красных глаз проникает под кожу и видит, как несется по жилам кровь. Магистр чем-то неуловимо напомнил ей Горта Галлахера, как бы ни было смешно их сравнивать.

— Что вы хотите от меня? – прошептала Эпона. Больше всего ей хотелось отшатнуться, но ноги будто приросли к полу.

— Вы же бесстрашны, ученица инквизиции. Когда я был маленьким, отец показывал мне замковые башни и говорил: «Люди ненадежны, лишь камень никогда не предаст. Так будь же тверже камня».

Говоря это, Гиллаган вдруг перестал потирать руки, улыбаться, ласково шептать. Он все еще пристально всматривался в Эпону, будто разглядывая ее внутренности.

— Вы считаете, что это поможет мне против обвинений?

— Это поможет вам сохранить разум там, где другие его теряют. Знаете, зачем нужны девизы? Цепляться за них, когда не осталось ничего. Скажите вслух девиз вашего рода.

— Поднимайся к сиянию вершин, – без выражения ответила Эпона. – Знаете, пока я болела, мне снились сны. Я то пыталась догнать Эдварда, то просто подняться к вершине горы. И падала вниз, в туман.

— Сны в темной половине года опасное дельце и непростое… – Гиллаган мрачно постучал пальцами по столу. – Но иногда это просто сны. Кто бы ни тянулся за вами сквозь врата ферна, помните, госпожа инквизитор, что вы сильнее, чем он думает. А это… возьмите. Вернете, когда сны останутся позади. Или не вернете, ничего страшного.

Магистр протягивал ей амулет. Гладко отполированное, будто морскими водами, дерево и узкая блестящая на свету полоса хрусталя. Руна Иса, ледяная, руна, которая, как ничто другое, подходила беловолосому Гиллагану.