Книга Невеста из Холмов, страница 167 – Янка Лось

Которая внезапно разорвалась обжигающей болью, холодом и страхом.

Теперь Брендон… нет, Брадан! Брадан чувствовал магические путы, стягивающие тело, веревки, впивающиеся в кожу, жесткие складки холстины на лице, края каменных плит под коленями. Он снова оказался в ледяном каменном мешке, пропахшем кровью, сыростью, мокрой ольхой. Он снова слышал песню, каждое слово которой стягивало невидимые оковы, не давая свободно вдохнуть.

Тот человек, Горт… он не был человеком, конечно же… он сказал, что знает, как открыть людям ферн. Что можно будет войти в мир ши в любое время, и учиться у них магии, и видеть сотворенную ими красоту. Это была ложь, которой они поверили. Теперь он убивал друидов по одному, закрывая дорогу ольхи надолго. Где-то там, в каменной пещере, будет светиться Кристалл той, что доверила саму душу глупому мальчишке. Она будет ждать его. И думать, что он ее обманул.

Любовь и ярость, две величайшие силы, помогли ему скинуть мешок с головы. Теперь он видел, как возвышается над распростертыми бездыханными жертвами назвавший себя Гортом. Брадан, ученик Катбада, продрался сквозь боль в стиснутых легких, набрал воздуха в грудь и запел. Песня даровала силы – песня круга друидов на Самайн. Она о том, что смерть неизбежна, но даже под самым черным небом новолуния мы помним – луна осветит мир снова, зима начнется и закончится, с весной придет жизнь, и никто не в силах этому препятствовать.

И ему показалось, будто подвешенный на ветви плюща под потолком пещеры Кристалл Эшлин – вот он, теперь он видел его отчетливо – отвечает ему, вспыхивает ровным ободряющим светом. Что его истерзанное магическими путами тело обнимают теплые руки, пахнет тимьяном и медом, и песню подхватывает девичий голос, и еще чьи-то голоса, один, второй, третий… или только казалось?

Горт нахмурился, глядя на то, как мальчишка-друид смеет так долго сопротивляться. Звенела песня под сводами пещеры, звенела песня в сердце Брадана. А потом Горт улыбнулся и взял бронзовый серп, что лежал рядом с чашей. Тот, которым срезали на праздник омелу и обрезали больные побеги и сухие ветки, кланяясь дереву. Тот, что разъединяет сущности и отделяет истинное от ложного. Страх стиснул сердце, но Брадан пел, глядя в глаза своему убийце.

Он будет петь, пока лезвие не коснется горла. И, уходя во тьму, захлебываясь кровью, он будет пытаться произнести имя той, которая его не дождется.

Песня захлебнулась, но малиновка на ольхе продолжила ее – как умела. Маленькая неуместная птичка пела весну, сопротивляясь грядущей зиме.

Брендон понял, что очнулся от собственного крика. Эшлин была уже рядом, в ее глазах отражался страх. Гьетал отошел, давая им побыть вместе, – все равно он хотел попросить у старших пэйви коней, и Эпона пошла с ним. Грело шерстяное одеяло, на которое Брендона уложили, но его сердце все еще сковывала ледяная память о смерти, и привкус крови во рту остался. Он смог немного приподняться и крепко-крепко прижать к себе Эшлин, намереваясь никогда в жизни больше не отпускать.

— Я не обманывал. Я люблю тебя. Прости, что так долго не мог вернуться, – он чувствовал, что снова не может дышать, но уже от еле сдерживаемых слез. Теперь он видел ее и своими глазами, и глазами мальчишки, у которого она была первой и последней любовью.