Книга Сладкая для инкуба, страница 24 – Лолита Моро

— Слушай, бледный, може ты и вправду инкуб?

— Ага, так он тебе и признается! Чтобы мы его страже сдали? Чо, он псих? – ржал мелкий вор и мел моей шубой базарную пыль.

— Ты поучи отца детей рожать, мелочь! Какая стража!? Апа сказал инкуб, значит так и есть! Сбагрим его цирковым.

Старший пнул меня под ребра для порядка. Ребра затрещали. Был бы я человеком, давно уже дух испустил. На губах вылезла кровавая пена, и я решил, что бессознанка – это хорошо.

Мила

Я вышла на знакомые задворки Рынка. И точно не с той стороны, с какой убегала.

Мистер Ламберт валяется без сознания. Лицо в крови, тонкая кружевная рубаха изодрана. Никаких золотых украшений нигде нет. Знаменитой шубы нет. Штаны и сапоги вместо черных даже не серого цвета, они грязно-желтые от пыли и не знаю еще чего. Не двигается. И рядом нет никого. Только давешний дед сидит на своем месте. Размачивает в чашке с водой сухую лепешку и сует по кусочкам в беззубый рот. Где остальная банда?

Я выросла в большом господском доме. Я умею обращаться с прислугой. Ничего сложного: хами и тыкай всем подряд. Главное – ни секунды в своем праве не сомневаться.

— Эй, старик! Подойди и посмотри, этот пьяница живой?

Я выставила правую ногу вперед и подбоченилась. Ткнула пальцем в неподвижного Хью.

— Ты кто такой, бледный? – ответил дед в своей теме.

— Я младший барон Мариньяк из замка Мариньяк! – выступила я.

Между прочим, я могла выйти замуж за этого придурка и сидела бы сейчас живехонька-здоровехонька в пресловутом замке. – ты сделаешь, как я приказываю, или я стражу позову?

— Всемогущий! – воздел руки к небу старик с дудочкой на шее, – что за день ты сегодня послал? Снова кто-то хочет позвать стражу…

— Кто-то!!! – я заорала, потом завизжала: – я потомок Мариньяка Рыжего, Мариньяка Смелого, Мариньяка Хи-Хи и Толстой Берты!!!

Я отлично помнила генеалогию славного рода, много столетий служившего моим не менее странно звучащим предкам. Если бы здесь вдруг обнаружился знаток имперских провинциальных фамилий, ему не удалось бы поймать меня на враках. Я вопила. Дед не поднялся с места.

Вернулись давешние мужики, лениво прислонились спинами к забору. Слушали меня с интересом.

— Тебе что надо-то, парень? – спросил один, когда я взяла паузу, чтобы отдышаться.

— Хочу, чтобы старик посмотрел, живой мой слуга или нет, а он сидит, как пень, – высокомерно заявила я.

— Это твой слуга? – изумился второй, – да ну? А чем докажешь?

— Да кто ты такой, чтобы меня допрашивать? – я гнала весь Мариньякский пафос, какой помнила, – были бы мы в Империи…

Первый перебил:

— Хвала Всемогущему, мы не в Империи. Давай-ка, бледный, ты сам покажешь нам карманы.

Мила

Здоровяки сделали разом шаг ко мне. На их коротких жирных шеях я узнала кое-что из ювелирной коллекции мистера Ламберта. Я набрала в грудь воздуху побольше и заорала:

— Стража! Стража! Сюда! Грабят!

Тут дед взял свою трубочку и заиграл. Все так же скрипуче и уныло, но чуть иначе, чем своей змеюке. Преступные дяди застыли. Да и я почуяла некое оцепенение.

Барабан и клавесин в моей голове, притихшие было от имперских начальственных воплей, бодро исполнили веселую тему Марша солдатиков. От неожиданности я рассмеялась.

Дед вздрогнул и выронил свою волшебную жалейку прямо в змеиную корзинку. Его подружка зашипела неприятно и высунула треугольную голову наружу.