Книга История Кузькиной матери, страница 106 – Марьяна Брай

Василий Данилович медленно поднял руку и провел ею по подбородку, словно пытаясь стереть с лица маску невозмутимости, которая до этого момента была на нем. Его обычно спокойные серые глаза расширились, и в них промелькнуло нечто, похожее на искреннее изумление, смешанное с… болью?

Я заметила, как уголки его губ едва заметно дрогнули, а потом он и вовсе прикусил нижнюю губу. Это было настолько несвойственно его обычному сдержанному поведению, что я поняла – мои слова задели его гораздо глубже, чем он хотел бы показать. На мгновение его взгляд стал пустым, он смотрел сквозь меня, словно переваривая информацию, которая никак не укладывалась в его привычную картину мира.

Я видела, как в его мимике, в легком напряжении скул, в едва заметном движении бровей, разворачивалась целая внутренняя битва. Он словно боролся с невидимыми противниками, пытаясь собрать свои мысли, понять, что произошло, и как на это реагировать. Мне показалось, что он собирался что-то сказать, но слова застряли у него в горле. Он сглотнул, и лишь крепче сжал губы.

— Я понимаю, что это, возможно, неожиданно, – мягко сказала я, давая ему время прийти в себя, – но это мое решение. И оно, поверьте, не было принято с легкостью. Я хочу для Кузьмы лучшего. А сейчас, боюсь, наш учебный процесс стал… обузой для вас.

Он наконец поднял на меня взгляд, и теперь в нем была не просто боль, а какая-то растерянность, перемешанная с недоумением. Он выглядел так, будто только что получил удар, от которого не смог увернуться.

Однако, к моему полному удивлению, выражение его лица вдруг изменилось. Словно какой-то невидимый переключатель щелкнул внутри него, и на лице Василия Даниловича появилась странная, почти облегченная улыбка. Его серые глаза, только что полные внутренней борьбы, теперь смотрели с какой-то неожиданной ясностью, граничащей с безразличием.

— Наверное, вы правы, Алла Кузьминична, – произнес он ровным голосом, совершенно спокойным, без тени недавнего смятения. – Так и правда лучше. Для всех.

Я моргнула, пытаясь осмыслить этот резкий, почти театральный переход. Его слова звучали так, словно он вовсе не был удивлен, словно ждал именно такого исхода и теперь испытывал некоторое облегчение. Неужели я ошиблась в его внутреннем состоянии? Или это была всего лишь искусно надетя маска?

Он встал, с какой-то излишней поспешностью собирая свои вещи, словно торопился поскорее покинуть этот дом. Его движения были точными и отточенными, как у человека, который привык к дисциплине и порядку. Он взял свое пальто с крючка, накинул его на плечи, затем взялся за трость. И уже у самой двери, не оборачиваясь, лишь слегка повернув голову, он добавил, словно мимоходом:

— Что ж, по весне, надеюсь, я смогу уладить вопрос с вашими землями, которые моя матушка выкупила. Я бы хотел остаться другом вашей семье, Алла Кузьминична. И, разумеется, я подыщу для Кузьмы достойного учителя, – с этими словами он вышел, оставив меня одну в тишине комнаты, лишь с легким шорохом закрывающейся за ним двери. Его уход был столь же неожиданным и стремительным, как и его последняя фраза.

Я стояла, глядя на чуть подрагивающие шторы, и пыталась понять, что это было. Облегчение? Искусная маскировка? Или он действительно ждал этого?